После того, как мне чуть не наваляли по шее, бублик пришлось поднять. Положить обратно в вазочку так же, как и съесть мне его не дали, только еще больше наорали и заставили выбросить. А жаль, бублик почти целый был. Сев обратно на стул, я поморщился:

– А как же правило трех секунд?

– Господи, какое еще правило? Ты что, в детском саду?

– Ну знаешь ли, - цокнул я. – Чего такой дерганный-то?

– Кто дерганный? Я?! – Матвей едва не подскочил, старательнее, чем нужно, изображая удивление. – Ничего подобного!

Я исподлобья на него посмотрел.

– Опять поругался?

– Да-а, - тут же сдулся мужчина и плюхнулся обратно на стул.

Яростно ероша себе волосы, - Матвей всегда так делал, когда нервничал или у него что-то не получалось, - он кинул на меня взгляд, полный надежды и жалобно протянул:

– Что мне дела-а-ать?

– Попроси прощения.

Произнеся что-то нечленораздельное, голова Лапина обрушилась на стол. Наверняка потом будет шишак. Я прищурился. Вздохнув, с грустью подумал, что снова исполняю роль психолога, причем полностью на добровольной основе и без вознаграждения.

Подперев щеку рукой и беря новый бублик, поинтересовался:

– И что же ты опять сделал?

– Почему «опять»? – глухо донеслось слева, где сидел понурый Лапин, который так и не поднял голову, предпочитая страдать лежа на столе.

– Потому что в большинстве случаев ты выво…

– Да понял я, понял! – огрызнулся друг.

Несколько минут он шумно сопел, а потом беспомощно выдохнул:

– Ну не знаю я! Честно, не знаю. Пришел вечером домой, а Женька как раскричится. А потом взяла и ушла. Третий день ее нет. Господи, Зыкин, что мне делать?! Может, она к другому ушла?

Я выдохнул. Кинув сомневающийся взгляд на страдающего Матвея, скептически вздернул бровь:

– Ладно, не ной, ты не пятнадцатилетняя школьница, чтобы в подушку по ночам плакаться.

– Когда это я в подушку плакался? – тут же взвился Лапин и хотел было поднять голову, но моя рука не дала ему этого сделать, заставив его снова гулко удариться о стол. Я миролюбиво добавил:

– Ладно-ладно, не было такого. О чем хоть Женя-то твоя кричала?

– Ну… Я не помню.

Глубоко вдохнув и выдохнув три раза, терпеливо продолжил:

– А вечером ты откуда пришел?

– Ну… С гулянки.

– Значит, пил?

– Нет!

– Пил.

– Я совсем немножко!

– Напился в хлам. Угадал?

– Да, - еще больше скис Лапин. – Ну иногда же можно! Я давно не встречался с друзьями, а тут они позвали, вот я и…

– Упился вусмерть, правильно, че. А зная, как ты умеешь пить, удивляться особо нечему.

– Заткнись, блин!

– Я могу вообще уйти, - холодно посмотрел я на Матвея. Услышав его тихие извинения, удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Ну так что? Тебе не кажется, что Евгения на тебя разозлилась из-за твоей пьянки? Разумеется, она свалила с квартиры. А ты чего хотел? Чтобы она и терпела твои пьяные бредни, и раздела, и умыла, и спать уложила. Так, что ли?

– Ну да, хотелось бы.

– А вот хрен тебе! Поэтому вали вымаливать прощение на коленях и клясться, что никогда больше не притронешься к алкоголю.

– Не могу, - угрюмо пробурчал Матвей, а на мой вполне закономерный вопрос ответил: - Меня завтра зовут на день рождения к приятелю, а там как без спиртного, сам посуди?

– Не ходи.

– Не могу! Был бы это какой-нибудь фуфлонский чел, я б не пошел. Но человек-то хороший, не могу не прийти – обидится.

– Ну хорошо, тогда после этого дня рождения.

– Не могу, – еще угрюмей.

– А теперь-то почему?

– У нас на работе корпоратив.

– А не пить нельзя?

– Ну нельзя, коллеги не поймут!

– Твою ж маму!
– не выдержал я. – Конечно, все дни-месяцы расписаны на «нажраться», а потом еще удивляешься, почему это твоя девушка от тебя вся разобиженная уходит и не возвращается. Вот нахалка-то!

– Блин, да знаю я, знаю! Не сыпь соль на рану. Видишь, я в безысходном положении, вот поэтому-то и спрашиваю у тебя совета, - Лапин повернул ко мне голову.

На лбу его красовалось большое ярко-малиновое пятно овальной формы. К щеке прилипли крошки.

– Я…

– Как друга прошу! – хитро вставил Матвей, а я хмуро уставился на него.

Что ему делать? А вот я тоже не знаю! Похитителем женских сердец никогда не был, да и все мои отношения были неудачными. Вероятно, это все потому, что ругаться я люблю, а вот мириться просто не умею. И что посоветовать другу даже не представлял. Вздохнув, буркнул: