— Ты шутишь небось.

От негодования хочу закрыть дверь перед носом парня, но тот пользуется старым приемом, поставив ногу. Да, ему явно неприятно получать удар, но это срабатывает, ведь я не привыкла делать другим больно, поэтому отступаю от двери, оглядываясь.

Куда Засранец мог деться?

И с моих плеч сваливается тяжеленный груз, когда я слышу, как кто-то чихает. Дилан прикрывает дверь до щелчка, не упуская возможности мысленно надавить на меня, при этом дав мне морального подзатыльника. Но уже не обращаю внимания, ведь нарушитель спокойствия высовывает мордашку из-за двери, ведущей на кухню.

Котенок чихает, дернув мордочкой, а я косо поглядываю на Дилана, который сует руки в карманы джинсов, сердито взглянув на меня. Да, я забыла, что Засранец вообще у меня дома, но это все после сна. Думаю, позже я бы вспомнила и не стала бы чувствовать себя так неловко. Тру горячие ладони, решив, что не стоит давать молчанию разрастаться, и подхожу к котенку:

— Еду искал, да? — Задаю ему вопрос и слабо улыбаюсь, когда он вновь чихает, кивнув мордочкой, будто дает ответ. Поднимаю его на руки, пытаясь не думать о парне, который продолжает недовольно сверлить мой затылок взглядом, и иду на кухню, подарив все свое внимание рыжему Засранцу:

— У меня есть йогурт, хочешь? — Не знаю, но отчего-то моя улыбка не исчезает с лица, хотя мысль о том, что мой дом с каких-то пор превратился в проходной двор, не особо радует. В последнее время я много думаю о том, что действительно важно для меня сейчас, и многие ценности теряют свой вес и значение, так что нахождение постороннего в стенах моего убежище — не самая приятная вещь. Но, если быть честной в первую очередь перед собой, то хочу заметить, что присутствие О’Брайена здесь дает некую гарантию того, что ко мне никто не заявится. Надеюсь, к завтрашнему дню синяки станут бледнее.

Иду к холодильнику, взявшись за дверцу, и опускаю взгляд на свое тело, раны и ссадины не прикрыты, хотя обычно я стараюсь все скрыть от чужих глаз, просто дома в этом нет необходимости. Вот только я странным образом не учитываю присутствие парня, который входит за мной на кухню и выглядит не менее серьезно. Отбрасываю мысли, решая просто покормить котенка, который урчит у меня на груди, и открываю дверцу холодильника, заглянув внутрь. И именно сейчас подмечаю факт — еды почти нет. Кажется, еще вчера полки были забиты. Ничего, думаю, мама оставила мне денег.

Взгляд падает на йогурт, беру его, не задумываясь, и поворачиваюсь к столу, поставив котенка на деревянную поверхность. Засранец терпеливо ждет, скребет коготками и поднимаясь на задние лапы. Дилан встает напротив с другой стороны стола, и мне становится тяжелее не замечать его. Парень поправляет ткань темной футболки, наблюдая за тем, как котенок мечется от него ко мне, ожидая, что один из нас его покормит, и я рада, что эта роль отведена мне. Снимаю верхнюю пленку, немного опешив, когда замечаю на поверхности клубничного йогурта слой плесени. Хмурю брови, находясь в легком недоумении, а Дилан поддается вперед, скорчив лицо:

— Ты его отравить хочешь?

— Я не… — Отмахиваюсь от собственных мыслей, когда парень отнимает у меня пленку, взглянув на дату:

— Ты в курсе, что срок годности истек в марте месяце? — Задает вопрос, подняв пленку к моему лицу и окинув меня хмурым взглядом, а мне остается лишь хлопать ртом, как рыба, и теряться:

— Странно, — всё, что приходит в голову.

Дилан отнимает у меня йогурт и идет к раковине, под которой находится мусорное ведро, а я спешу к холодильнику, чтобы проверить остальную еду. Точно помню, что вчера съела один из таких йогуртов, и там не было плесени. Или мне кажется?

Дилан крутит ручки крана, желая включить горячую воду, но на его лице вновь отображается это серьезное непонимание:

— У тебя горячей воды нет.

— Разве? — Я держу в руках следующую упаковку йогурта, спрашивая каким-то удивленным голосом, ведь только вчера принимала душ. Дилан вздыхает, видимо, поражаясь моей тупости, которая и меня ставит в тупик, но я просто не знала. Может, одно из официальных отключений? Ага, осенью. В любом случае, мама бы позвонила и предупредила об этом. Вот и всё. Хотя, может, она сама понятия не имеет. В любом случае, О’Брайен только что открыл Америку, о существовании которой не знала одна я.

— Ладно, — пожимаю плечами, не находя ничего лучше для ответа, и парень поворачивается ко мне, опустив взгляд на йогурт:

— Вряд ли это можно есть, — смотрит мне в глаза, слегка прищурившись. Мы не часто это делаем. Мы редко смотрим вот так в упор, и в данный момент именно я пасую, отвернувшись, и поставив упаковку на столешницу. После чего иду к столу, улыбаясь Засранцу:

— Прости, у меня ничего нет для тебя, — и для себя. У меня нет еды. Дожила. Ничего, думаю, у меня еще есть деньги. Можно будет маме позвонить и узнать. Если она, конечно, возьмет трубку, ибо она только и делает, что отвечает сообщениями, а мне охота услышать ее голос. Подношу руку к котенку, начиная аккуратно гладить мордашку.