Щурюсь, на секунду подняв глаза в небо, после чего скольжу языком по губам, уточняя, ведь не вникаю:

— Почему боятся? Что за ересь? — Второй вопрос озвучен в никуда, ведь отворачиваю голову, взглянув в сторону маяка, будто способен разглядеть Эмили на другой стороне.

— Ты ведь…ты ведь новенький, так? — Томас задает вопрос, который больше раздражает, так что ворчу:

— Не перескакивай с темы…

— Так что ты не знаешь, — перебивает уверенным тоном, что заставляет меня временно умолкнуть. — Тебе не нужно знать.

— Причина, — требую жестко, видя, что Томас вовсе не думает нарушить зрительный контакт. И его внезапная улыбка сбивает меня с толку:

— Ты должен сам у неё спросить. Я ничего тебе не скажу, как и остальные. Вряд ли кто-то захочет даже тупо заикнуться о случившемся, — курит, делая шаги от меня. — Но, знаешь, я не боюсь её, — тушит сигарету о свое запястье, сжав губы в бледную полоску. — Тогда она прошла мимо меня.

— Чего? — Окончательно сбит с толку, поэтому приоткрываю рот, желая ругнуться на Томаса, но тот имеет привычку перебивать, так что без труда затыкает меня:

— На твоем месте, я бы уже поспешил вернуться к ней, — улыбается шире. — Сейчас ведь осень, — и вот мой мозг сдох. Абсолютно. Томас разворачивается, быстро перебирая ногами, идет к дороге, поднимаясь на холм, оставляет меня в еще большем помутнении, чем до этого.

Что он имел в виду, говоря об осени? Что значит его «она прошла мимо»? Чертов дрыщ, толком ни черта не объяснил. В этом городишке принято говорить загадками?

Серьезно. Бесит.

Плюю в землю, бросая пустую пачку в неизвестную сторону, и быстро перебираю ногами, возвращаясь на то место, где была оставлена девушка. Но невольно замедляюсь, уходя в свои мысли, ведь пытаюсь собрать хоть что-то в голове, но целой картины мне не рассмотреть.

С чего всем боятся Эмили? Что эта размазня могла сделать, заставив всех боятся даже говорить об этом?

Бредятина.

Такое ощущение, что все просто издеваются надо мной. Демонстрируют коробку с секретом, но не дают взглянуть на её содержание.

Останавливаюсь, взглядом врезаюсь в спину девушки, которая открыто улыбается, держа Засранца под лапки, и поднимает, касаясь своим носом его.

Хоуп — это коробка.

Эмили — её тайное содержимое.

Девушка поворачивает голову, видимо, слышит мои шаги, и ее улыбка резко пропадает с лица, после чего она опускает голову, принимаясь гладить макушку Засранца пальцами. Сажусь обратно, свесив ноги к воде. Душно. Солнце продолжает шпарить, слепить в глаза, а молчание внезапно создает неловкость, хотя до этого меня вполне устраивала атмосфера. Вздыхаю, понимая, что сигареты кончались, а жара начинает сводить с ума. Можно, конечно, разбавить скуку и методом давки и принуждения вывести Эмили на чистую воду, но… Черт, но это меня не касается. Хорошо, что осознаю это раньше, так что не делаю того, чего не должен.

Потираю лоб, смахнув пот, и поправляю козырек бейсболки, невольно взглянув на Эмили, которая поднимает ладонь, прижимая её к, наверняка, горячей макушке. Она поправляет ворот кофты, скрывая ткань майки. Сегодня солнечно, к чему было одеваться тепло? Опускаю взгляд на её ноги, обтянутые темными лосинами. Синяки. Быть может, именно их она скрывает. Правильно, зрелище не из приятных.

Хоуп потирает колени, прижимая котенка к груди, и ерзает на пятой точке, явно нервничая. Боится, что продолжу свои расспросы, но я уже успел привести мысли в порядок и прийти к тому, что это не моё дело.

А я не лезу в чужое дерьмо.

Своего предостаточно.

Эмили пыхтит, заставив меня вновь начать скрыто наблюдать за ней. Она поднимает голову, закидывает, смотря в небо, и щурит веки, приложив ладонь к макушке.

И, если честно, вряд ли я в этот момент спешу оценить свои действия, скорее делаю это, потому что подобное нормально. Ведь так?

Снимаю со своей головы бейсболку, повернувшись к девушке, и надеваю ей на голову, приглаживая перед этим густые, непослушные волосы. Эмили моргает, косо и с нормальной для неё опаской смотрит на меня, пока пытаюсь нормально натянуть на неё бейсболку, после чего стучу пальцами по макушке, опустив руки, и вновь поворачиваюсь лицом к горизонту, чувствуя, как мне не хватает никотина. Черт.

Краем глаза вижу, как Эмили подносит пальцы правой руки к козырьку, скользнув по его поверхности, и чешет висок, скрывая от меня половину своего лица.

Если так подумать, она часто так делает.

Скрывается.

***

От лица Эмили.

Когда мы, наконец, решаем направиться домой, на небе сгущаются облака, темнеет, а где-то вдалеке начинает греметь. Думаю, скоро придет конец жаре, и эта мысль радует как никогда, ибо сегодня я провела слишком много времени под солнцем, боясь получить удар.

Пытаюсь лишний раз не касаться бейсболки, что по-прежнему находится на моей голове. Мы большую часть пути молчим, хотя, кого обманываю? Мы не перебросились даже словечком после того, как он вернулся. Если честно, в тот момент мне показалось, что он решил свалить и оставить мне котенка, так что я позволила себе расслабиться, именно поэтому Дилан застал меня врасплох. И мне до сих пор не по себе.

Но, признаюсь, Засранец компенсирует всё выше сказанное. Я прижимаю его к своей груди, наслаждаясь тихим урчанием, которое вызывает приятную дрожь внизу живота. Понятия не имею, сколько времени мы провели на берегу, но мне даже понравилось какое-то время проводить вне стен дома, стоит как-нибудь повторить. Кхм, конечно, уже без присутствия О’Брайена. Мне до сих пор тяжело смириться с тем, что рядом со мной вышагивает человек, который не пытается меня ударить. В прямом и переносном смысле.