— Забавный, — перевожу взгляд на Дилана, тут же прикусив язык, ведь тот изгибает брови, уставившись на меня с каким-то недовольством:

— При нашей первой встрече, ты меня во всю игнорила, а ему даже улыбнуться не поленилась, — подносит банку к губам, а я хлопаю ресницами, ворча от растерянности:

— Вовсе не улыбалась, — сую в рот ложку, бубня. — Вовсе нет.

Покончив с подобием обеда, мы покидаем кафе, и я, наконец, осознаю, что О’Брайен действительно в последнее время платит за меня. Стоит с этим заканчивать, иначе в долги влезу только из-за йогурта и латте, потом ещё кредит придется взять. Улицы днем шумные, так что дорога домой кажется невыносимым мучением. Даже на наших улицах полно людей. И почему всем так обязательно языками чесать? По мне, молча гораздо приятнее находиться рядом с каким-то человеком.

И да, я вовсе не интроверт — повторяю каждый раз, когда думаю, как бы изолироваться от шума.

— Засранец больше не болеет? — спрашиваю, решая занять себя непринужденной беседой. Дилан пожимает плечами:

— Знаешь, мне кажется, что чиханье — это его фишка. Некая особенность. Понятия не имею, почему он чихает, и это раздражает, так что сегодня заберешь его себе на ночь.

— С чего вдруг? — тихо ворчу, хмуря брови.

— С того, что… — Дилан прерывается, когда позади слышно шум колес. Мы останавливаемся, отходя на бордюр, и я провожаю взглядом блестящий автомобиль с тонированными окнами, который внезапно тормозит, отъехав чуть вперед. Парень вынимает руки из карманов, когда дверца машины открывается, и из салона выглядывает неплохой с виду мужчина в строгом костюме. Похож на бизнесмена. Моя мать так же строго одевается на работу.

— Ты его знаешь? — спрашиваю, слыша, как Дилан вздыхает:

— Папаша мой, — отвечает, не хотя, а я вновь смотрю на мужчину, который… Который выглядит рассерженным:

— В машину, — коротко и строго. — Живо, — смотрит на парня, а тот плюется смешками в ответ:

— А ты забавный, — Дилан цокает языком, продолжая идти дальше, а я топчусь на месте, бросая взгляд то на мужчину, то на парня, после чего последний раз смотрю на отца Дилана, вдруг осознав, что где-то уже видела его, и спешу за О’Брайеном, услышав, как за спиной хлопает дверца автомобиля.

От лица Дилана.

В доме царит тишина, когда переступаю порог, совершенно спокойно хлопая дверью, не скрывая своего возвращения. Судя по выражению лица моего отца на улице, мне сейчас устроят неплохой спектакль с примесью драмы. Как ожидалось — отец сидит в моей комнате, его сердитый взгляд пока изучает голые стены, после чего опускается на Засранца, носящегося по полу из угла в угол, ведь видит кого-то чужого, тем более с таким рылом, как у моего папаши.

— Вроде, ты сам говорил, что это мое личное пространство, — напоминаю, но отец не слушает. Он встает со стула, и выглядит всё это удручающе.

— Я ведь просил тебя по-хорошему, даже Джизи пыталась следить за тобой.

— Что ж, плохо следила, — спокойным тоном отвечаю, снимая с плеч рюкзак. — Я устал. Выйди.

— Мне не хотелось этого делать, но, если это поможет мне огородить тебя от Хоуп, то я, пожалуй, решусь, — отец давит. Морально он уже забивает меня ногой, но я лишь вздыхаю:

— Повторюсь, я устал.

— Ты ведь наверняка уже наслышан о матери Хоуп? — он не прекращает, но не смотрю в его сторону, снимая кофту. Не даю ответа. Я много чего слышал.

— Я развелся с твоей матерью из-за неё, — его тон внезапно становится тише, за строгостью в голосе едва прослеживается грусть, а вот я получаю в грудь удар, к которому не был готов, поэтому не успеваю блокировать эмоции и поднимаю на отца взгляд, пока ещё сам не знаю, чем именно он переполнен, но продолжаю смотреть на мужчину, который тяжко вздыхает, с трудом продолжая:

— Мы с ней познакомились на работе, вместе ездили в Англию, тогда… Честно, не знаю, с чего вдруг я взял, что она — та самая. Глупо, наверное, да?

Смотрю не на него.

Смотрю сквозь него.

И мужчина это видит. Он мешкает, пытаясь собрать всю свою былую строгость, но та разбросана по полу в темной комнате, так что ему остается только сильнее надавить, чтобы получить нужный эффект:

— Я был так охмурен ею, что вовсе бросил всё, рванул сюда, а в выводе — ничего не получил. Эта женщина — просто дьяволица — вот, в чем я убедился, — смотрит на меня тяжелыми от усталости и изнурения глазами. — Надеюсь, ты…

Я слышу, как стучит скачет давление в висках, чувствую бешенный пульс, но молчу, продолжая тупо пялиться на отца, который вытирает мокрые от напряжения ладони о ткань штанов:

— Надеюсь, ты теперь понимаешь…

— Что я должен понимать? — это внезапно. Просто, ни с того, выплевываю вопрос, который, словно помогает мне очнуться. Хмурю брови, сердито смотрю на отца, который проглатывает тревогу:

— Что не должен контактировать с Хоуп.

— С чего вдруг? — добиваюсь ответа, который он так сдерживает в себе, ведь эта причина — причина обиженного и обманутого ребенка.

— Потому что она — больная дочь этой суки, Дилан! — наконец, мужчина не сдерживает, выкрикнув, но я остаюсь без эмоций, только слегка подняв брови: