— Просто, — Хоуп нервничает, когда О’Брайен так внимательно смотрит, а главное слушает, — ты не можешь судить человека. Мне кажется, что каждый становится тем, какой он есть в силу обстоятельств. Ну, — откашливается, стуча пальцами по поверхности стакана. — Я это к тому, что кто знает, что пришлось пережить тому или иному человеку. Кто-то груб, потому что с ним плохо обращались в детстве. Кто-то не умеет доверять, так как его часто предавали. Кто-то становится убийцей, потому что, возможно, пережил насилие какого-либо характера. Нужно учитывать то, что у каждого есть проблемы, — она говорит? Говорит все это сейчас, и такое необычное чувство рождается внутри. Это странно. Черт, совсем не похоже на тебя, Эмили Хоуп.

— То есть, — Дилан подносит банку к щеке, прижимая, и щурит веки, делая вывод, — ты не возникаешь, позволяя другим тебя унижать, потому что считаешь, что они себя так ведут из-за собственных проблем?

— Разве не стоит жалеть таких людей? — Эмили внезапно отвечает вопросом, но парень даже не мешкает:

— «Такие» люди этого не стоят.

— А какие стоят? — Девушка не может прекратить и уже в упор смотрит на собеседника, который подносит банку к губам, отводит взгляд в сторону и шепчет, совершенно не раздумывая над ответом:

— Люди вообще ничего не стоят.

***

От лица Дилана.

Сегодня мне по-особому отвратительна вонь сигарет. Будто наркотик, которого нет желания употреблять, но непонятная сила заставляет вновь и вновь чиркать зажигалкой. Томас выглядит не лучше — не хочу подмечать, но замечаю, что на его лице появились новые ссадины, хотя в целом парень не выглядит подавленным. Думаю, он такой. Они с Хоуп такие. Умеющие терпеть.

—… Почему ты вдруг спрашиваешь? — Томас подает голос после минуты молчания, которая подтверждает мою теорию. — Шон — не придурок. Он просто слабак.

— Они с Эмили общались раньше? — Затягиваю, позволяя дыму проникнуть в легкие, и смотрю на парня, который сидит так же сутуло рядом на скамье, уставившись в сторону бассейна:

— Я не могу знать точно. Мы все время были в параллельных классах.

— Но что-то ты ведь знаешь, — догадываюсь, надеясь, что сегодня Томаса будет легче вывести на разговор, и, к счастью, он хмыкает в качестве ответа, кивнув головой с безмятежным выражением лица:

— Ну, они общались, хотя, может даже дружили. Постоянно видел Джизи, Эмили и Шона вместе.

— Он тоже перестал общаться с ней после того случая? — Сразу перехожу к интересующему меня вопросу, но Томас внезапно замолк, чем привлек мое внимание. Парень держит сигарету пальцами возле губ, вдруг усмехается, как следует затянувшись, и выдает вместе с дымом изо рта:

— Кое-что вспомнил. Странно, что я до этого не задумывался об этом.

— О чем? — Верчу одной рукой зажигалку Эмили, разглядывая на ее поверхности рельефные узоры.

— Я не помню, в какой день это произошло, но, как мне говорила мать, Шон рано вернулся из школы и застал своего отца на кухне во время полового акта с мамой Эмили.

Я перевожу взгляд на Томаса, который не прекращает улыбаться, щурясь, словно с трудом вспоминая события тех лет:

— Тогда-то вся правда о мамаше Хоуп начала всплывать. Она, может, и любила дочь, но трахаться любила больше.

— Хочешь сказать, она… — Начинаю, но парень с удовольствием перебивает:

— Она перепехнулась с половиной мужиков с их улицы, если не больше. Даже с отцом Джизи спала, хотя тот все равно в разводе был.

Опускаю взгляд на сигарету в руках:

— И как на это отреагировал отец Эмили?

Но и тут Томас ставит меня в тупик своим недобрым смешком:

— А как он может? Он ведь больной был.

Хмурюсь, вновь взглянув на парня, и немного недоумеваю:

— Больной?

— Да, но я без понятия, что это была за болезнь. Знаю только то, что он был, — Томас крутит пальцем у виска, поднося сигарету ко рту. — В таком случае женщину можно понять — она и зарабатывает, и выполняет все дела по дому, а вот ее плотские желания некому выполнить, вот она и ходит налево, оставляя дочь с ненормальным папашей. Черт, я до сих пор помню, как Эмили однажды пришла в школу в мальчишечьей форме. Это был первый день в третьем классе. Думаю, этот псих забыл, что у него дочь, а не сын, — ухмыляется, а вот мое выражение лица не меняется. Смотрю на Томаса искоса, пытаясь всю полученную информацию как следует запомнить, чтобы потом, когда останусь один в своей комнате, переварить. Если отец Хоуп был болен, могло ли это передаться по наследству? Вот только, о каком именно недуге идет речь?

— Черт, я ведь не об этом, — Томас вдруг избавляет меня от своей недоброй ухмылки, повернув голову. — У нас в пятом классе физкультура проходила вместе. Так вот в начале года, когда мы занимались здесь плаванием, Шон вдруг столкнул Эмили в воду, пока учитель вышел. Видимо, он считал нас уже взрослыми, вот и оставил. Сказать, что все были шокированы, это ничего не сказать. Думаю, он частично винил Эмили в том, что его родители развелись. Скорее всего по инициативе матери. Мы же все глупые, особенно в таком возрасте.