— Расскажи мне о своей матери.

Эмили хмуро, но вновь смотрит на него, растерявшись:

— А… Что именно ты хочешь узнать? — он сбивает её с толку такой неожиданной просьбой.

— Всё, — не задумываясь, отвечает парень, готовясь дать себе по лбу, ведь эта неопределенность может лишь напрячь Хоуп, но та вдруг смеется, качая головой:

— Давай так, — что-то в её голосе изменилось. — Я отвечу на три твоих вопроса, а ты ответишь на мои, — предложение неплохое, и О’Брайен удивлен, что теперь в её глазах не осталось даже намека на тот испуг, что горел прежде.

— Окей, — кусает нижнюю губу, отпуская руку девушки, и двигается на кровати, освобождая ей место. Эмили заметно мнется, но борется с собой, садясь на край кровати, спиной прижимается к стене, как и парень, который сгибает одну ногу в колене, задумавшись:

— Дамы первые?

— Нет, давай ты, — отрицает, слабо улыбаясь, а сама просто хочет вопить от счастья, ведь, кажется, неловкость между ними была лишь надумана.

— Хорошо, — Дилан моргает, собираясь с мыслями. — Я могу задавать любые вопросы?

— Это первый вопрос? — Эмили смотрит на него, и О’Брайен подмечает эту незнакомую игривость в её голосе, поэтому усмехается, откашлявшись:

— Понял, — потирает ладони друг о друга, продумывая вопрос. Нужно выбирать тщательно. Если честно, то не сильно его интересует мать Хоуп. Есть вопросы, куда более важные, чем эта ерунда. Дилану хочется больше узнать о самой Эмили. Ни о её болезни, ни о её прошлом. Он хочет знать саму Эмили Хоуп. Самого человека.

— Хобби, — смотрит перед собой, скользнув языком по губе, и щурит веки. Девушка наклоняет голову, слегка удивившись:

— Хобби?

— Чем ты любишь заниматься? — парень уже нервно дергает ткань новой сухой футболки, и морально отказывается смотреть на Эмили, которая мычит сквозь губы, кивая:

— Хорошо, я… Эм, — начинает загибать пальцы. — Я увлекаюсь рисованием с трех лет, с тех самых пор, как впервые разрисовала маркером всю стену в комнате родителей. А, — краем глаза видит, как Дилан усмехается. — Ещё люблю вырезать и оригами. Я как-то взяла шторы в гостиной и посчитала, что будет весело вырезать кружочки, — улыбается, загибая второй палец. — Правда, моя мать не оценила моего творческого порыва, — хлопает ладонями по коленкам, забираясь ногами на кровать, чтобы удобнее опереться спиной на стену, и складывает руки на груди. — Я любила вышивать крестиком какое-то время, но потом мне мама запретила. Не знаю, почему. Ещё я занималась танцами. Танцевала с Джизи в каком-то шоу. Это было здорово, — воспоминания, которые должны быть заперты внутри, теперь греют душу, и Эмили просто не может убрать эту легкую улыбку с лица. — Мы с ней вместе много чем занимались. Даже были старостами класса. Точно, — она вдруг вспоминает, — я была в команде черлидерш, но она отличалась от тех, в которые ты вступаешь в старших классах, но было здорово, — пожимает плечами. — В общем-то, всё.

Дилан улыбается, начиная хрустеть пальцами, вдруг меняясь в лице. Он хмуро смотрит на противоположную стену, решаясь задать вопрос, который, как бы то ни было, мучает его:

— Что… — соберись. — То есть, Шон, — начинает жестикулировать руками, демонстрируя свою растерянность. — Вы были друзьями?

— Это же очевидно, — Эмили вздыхает. — Я, он и Джизи — мы дружили с первого класса втроем. Понятия не имею, как мы допустили в наш круг мальчишку, но с ним было весело, — не та информация, которую желает получить Дилан, поэтому он решается задать вопрос в лоб, правда выходит жестко, не так холодно, как хотелось бы:

— Что между вами было? — и язык завязывается узлом. Хоуп поворачивает голову, взглянув на О’Брайена, который уже не видит смысла отказываться от своих слов, поэтому смотрит в ответ.

— А-м, — тянет девушка, опуская глаза на свои пальцы, начинает их дергать до хруста, как-то вынуждая себя хмуриться. — Что именно ты имеешь в виду?

— Тебе не пять лет, — отвечает резко, но не дает себе воли, сдерживая эмоции. — Чем вы занимались, когда он приходил к тебе? — Эмили уже не просто смущена, она ощущает, как холодок начинает буянить под ребрами. Девушка понятия не имеет, как и что должна выдавать в качестве ответа. Это именно то, чего Дилан не хочет слышать.

— Ну, — моргает, отводя взгляд в сторону, — мы… Знаешь, у него постоянно плохое настроение и…

— У тебя к нему чувства?

— Это больше, чем два вопроса, — вырывается возмущение. Хоуп открывает рот, качая головой:

— Почему ты задаешь мне такие вопросы?

— Так, ограничений не предусмотрено, — Дилан понижает тон голоса из-за боли в горле. — Так, что?

Хоуп вздыхает, приводя мысли в порядок:

— Знаешь, это не важно, то есть… Понимаешь, — теребит локоны волос. — Мы, конечно, были друзьями, и я любила его, как друга. Как друга, — повторяет дважды, хмурясь. — Но не совру, точно помню, что в детстве мне кто-то нравился, — Хоуп вздыхает, взглянув на Дилана, который своим серьезным взглядом мог бы заставить её замолчать, но не в этот раз. — Но я не помню, кто был тот человек. Я просто знаю, что он был…

… Томас водит пальцем по краю верхней части кружки. Кофе давно остыл, Засранец пригрелся у него на коленях и уже видит второй сон. Парень с нечитаемым выражением лица смотрит на свою руку, опираясь на спинку стула. Сутулится, отчего тонкие ключицы особо сильно выделяются под кожей…

… Дилан молчит, а Хоуп уже чувствует себя неловко:

— Я не думаю, что это важно сейчас. Мне было не больше десяти лет, так что… Это не имеет значения, — ерзает на кровати, повернув голову в сторону Дилана, который ворчит: