Конечно, больше всего мне хотелось повидаться с Крисом и ощутить тепло его сильных рук. Стоит только набрать номер — и он появится здесь через несколько минут. Но вместо этого я позвонила Клэр. По моему голосу она сразу же поняла, что случилось что-то ужасное.

— Мне плохо, Клэр, я боюсь, — только и смогла выговорить я.

Мы говорили с ней больше часа. Точнее сказать, говорила преимущественно я, а она внимательно слушала, лишь иногда прерывая меня утешительными репликами. В конце концов я сказала, что только расследование и поиск убийцы дают мне хоть какие-то силы продолжать жить и бороться.

— Ты не оставила этой надежды? — спросила Клэр.

— Нет. Более того, я еще сильнее хочу достать этого подонка.

— В таком случае мы с Синди в твоем полном распоряжении. Можешь на нас рассчитывать, Линдси. Только не пытайся все делать сама. Это слишком тяжкая ноша.

Примерно через час я немного успокоилась и попрощалась с Клэр, поблагодарив ее за помощь и поддержку. Свернувшись калачиком на диване, я включила видеомагнитофон, но фильм смотрела только Марта, а я лежала, закрыв глаза, и старалась ни о чем не думать. Вскоре я уснула, утешив себя надеждой, что в конце концов все будет хорошо.

На следующее утро я с утроенной энергией взялась за расследование. И с тех пор меня не покидала уверенность, что мы очень скоро узнаем имя убийцы. С этой целью я позвонила в Сиэтл и поинтересовалась, как там идут дела. Джим Хикин, близкий друг Сэма Рота, сообщил мне, что они делают все возможное и он немедленно проинформирует меня о результатах обыска в квартире невесты. А в последнем месте работы Кати мне заявили, что за три годы работы в Сиэтле у них не было никаких официальных командировок в Сан-Франциско. Во всяком случае, никаких денег Кати за это не получала. Ее профессиональные обязанности ограничивались работой с клиентами в Сиэтле, а если она и наведывалась в Сан-Франциско, то только по личным делам и в нерабочее время.

В конце концов я позвонила Макбрайду, надеясь хоть от него услышать что-нибудь интересное. Он сообщил, что Хиллари по-прежнему упорствует в своих показаниях и отрицает какую-либо связь погибшей сестры с рыжебородым любовником. Но вчера он встретился с их отцом, который, как ему показалось, готов пойти на уступки, Макбрайд был абсолютно уверен, что в семье знают об амурных похождениях дочери, но скрывают, чтобы не компрометировать память погибшей.

Кроме того, Макбрайд высказал предположение, что женщине было бы гораздо легче расколоть их и вызвать на откровенность. Я согласилась с ним и сразу позвонила Кристин Когут, матери невесты. Услышав ее голос, я сразу поняла, что сейчас она ведет себя более раскованно и, возможно, расскажет какие-то важные подробности.

— Убийца вашей дочери, миссис Когут, все еще разгуливает на свободе и вынашивает планы очередных преступлений. — Я сделала многозначительную паузу, чтобы она прониклась важностью этого момента. — А вместе с вами сейчас страдают две другие семьи, чьи дети стали жертвами этого ублюдка. У меня нет сомнений, что вы знаете имя человека, который преследовал вашу дочь и в конце концов погубил ее. Пожалуйста, помогите мне остановить его.

Я слышала, как она глубоко вздохнула, а потом заговорила дрожащим от волнения и горя голосом.

— Знаете, инспектор, как больно потерять дочь, которую растишь, воспитываешь, безумно любишь ее и надеешься, что она станет хорошим человеком. А потом…

— Да, миссис Когут, — сочувственно прервала я ее, очень надеясь, что она действительно знает имя убийцы.

— Кати была такой симпатичной, — продолжала всхлипывать мать. — Ее все любили, она всех радовала своей непосредственностью и добротой. Она была такой раскованной, свободной, независимой. Мы всегда надеялись, что в один прекрасный день найдется такой же свободный и раскованный человек, и вместе они будут счастливы и добьются в жизни успеха. Все эти качества мы всегда воспитывали в наших детях. Мой муж сейчас упрекает меня в том, что я потакала слабостям дочери, баловала ее и в конце концов испортила до такой степени, что это привело к трагедии.

Я предусмотрительно промолчала. Да и что тут скажешь? Эта женщина безумно страдала и, похоже, только сейчас получила возможность излить душу. Мне хотелось, чтобы она сама подошла к той теме, которая интересовала меня сейчас больше всего.

— У вас есть дети, инспектор? — неожиданно спросила она.

— Пока нет, — ответила я.

— Очень трудно поверить, что моей дочери больше нет на свете, — продолжала плакать миссис Когут. — Мне так больно, что нет сил больше выносить эту тяжесть. Мы умоляли ее оставить этого мерзавца и даже подыскали новую работу в другом городе. Фактически мы ее насильно перевезли в Сиэтл. Тогда нам казалось, что достаточно оторвать Кати от него и все станет на свои места.

Я продолжала напряженно молчать, боясь спугнуть ее вопросом.

— Она была больна, инспектор, очень больна. Настолько, что уже не могла остановиться. Но я не понимаю, почему он держал ее в своих цепях, а потом решил убить. Он отнял у Кати все самое чистое, самое невинное, что только чожет быть у неискушенной юной девушки. Он отнял у нее все, но и этого ему показалось мало.

Я терпеливо дожидалась того момента, когда миссис Когут назовет его имя, и молила Бога, чтобы она вдруг не передумала.