— Они принесли что-нибудь для Конрада?

— Бинты, йод и пластырь. Я как сумела обработала рану. Но пуля осталась внутри.

— Зачем вы им понадобились?

— Они не решаются показаться в городе — ни группой, ни поодиночке. Горожане настроены так, что будут стрелять, увидев любого из них. Во мне они видят гарантию того, что кто-нибудь — вы, например, — сможет привести врача, не поставив на ноги весь город. — Она слегка отвернулась. — Ведь Конрад — бог.

— Они попытались послать Дэвида?

— Они думали, что Дэвид — единственный из них, кто сможет пройти через кордоны полиции и отрядов содействия. Его отец — большой человек в городе, поэтому вряд ли там серьезно относятся к его общению с коммуной. К тому же у него есть знакомый врач — это семейный врач Прентисов.

— Он называл его имя?

— Доктор Годдард.

Джерико положил руку на плечо Тане:

— Хотите узнать, какие обстоятельства могут помешать мне вернуться сюда с врачом, но без полиции?

— Я считаю, что вы можете сделать практически все, что угодно, Джонни.

Он прикоснулся к ее щеке:

— Так и думайте, но помолитесь за меня на всякий случай. — Он взял Таню под руку и повернулся к амазонке Джан: — Вы беспрепятственно пропустили Прентиса, когда он ездил за помощью. Почему?

Глаза Джан сверкнули.

— Мы подумали, что он сможет привести сюда Фарроу. Мы получим Фарроу, чем бы нам это ни грозило.

Джерико слушал ледяной голос девушки и смотрел на окружавшие его напряженные лица. Фарроу начал все это. Он заплатит за все своей жизнью.

— Вы знаете, что, когда полиция закончит поиски взрывчатки в здании фонда, они придут сюда. В доме находится окружной прокурор, который ждет прибытия поддержки. Они придут в любом случае, независимо от моих действий. Это вполне вероятно. Что будет с Таней?

— Если они придут, то всех нас ждет смерть, — ответила Джан.

— Я приложу все силы, чтобы у вас был врач. Если моя попытка провалится, то я думаю, что Таня заслуживает снисхождения, ведь она помогала вам.

— Лучше, если твоя попытка будет удачной. Если Конрад умрет, каждая наша пуля найдет свою цель.

Группа хиппи, толпившихся на полянке, была невелика, но на самом деле их оказалось гораздо больше. Спорить или выпрашивать у амазонки уступки было бессмысленно. Джерико наклонился и поцеловал Таню в щеку.

— Я сделаю все, что возможно, дорогая. — Он повернулся к Джан. — Как мне выбраться отсюда, чтобы никто меня не подстрелил?

Она махнула рукой, приглашая его следовать за ней. Они пошли к гряде, где утром в него стрелял Бауман. Неожиданно он обнаружил, что вдоль дороги, ведущей к дому, стоит с десяток хиппи, вытянувшись шеренгой. Джан перебросилась несколькими словами с какой-то девушкой. Это была та самая беременная, которую Джерико видел в доме Уолтура.

— Дайте Джерико пройти, — сказала Джан.

Беременная двинулась вдоль гряды, останавливаясь возле каждого часового. Джерико ждал, стоя рядом с амазонкой.

— Ради всего святого, скажите мне, чего вы пытаетесь добиться таким образом?

— Врача для Конрада, — ответила она, не поворачивая к нему головы.

— Я имею в виду не это. Я говорю о вашей жестокости вообще. Это бессмысленно. Утром в меня стрелял какой-то парень. Потом оказалось, что это был Бауман, ему показалось, что я пытался приударить за его женой. Я отправился в полицию. Они там решили, неизвестно почему, что это вы во всем виноваты. И во что бы то ни стало решили ехать в вашу резиденцию. Результатом были взрывы. Результатом взрывов — погибшая девушка, раненый Конрад и полумертвый полицейский. А что еще будет! Весь город превратился в кровожадных маньяков. Так чего вы добиваетесь, в конце концов?

— Нас здесь человек сорок или пятьдесят, — ответила девушка, напряженно глядя на шоссе, — но если считать по всей стране, то нас тысячи и тысячи. Мы хотим объяснить людям, для чего нам дана жизнь. Мы не хотим войны. Мы не хотим отправиться на небо. Мы хотим мира, хотим жить так, как нам нравится, и создавать свой собственный мир. Мы не хотим быть пушечным мясом или пешками в играх Баумана и его мира богатеев. Мы не хотим, чтобы нас преследовали полицейские свиньи, которых нанимают для того, чтобы сделать мир безопасным для бауманов и адом для всех нас.

Ее слова звучали как проповедь. У Джерико сложилось впечатление, что она произносила их уже сотни раз. Это был прилежно выученный символ веры.

— Мы носим длинные волосы и странные одежды и живем не так, как люди истеблишмента. Ты спросишь: почему? Мы хотим привлечь к себе внимание! Мы хотим, чтобы нас услышали!

— Ваши люди имеют все шансы погибнуть, прежде чем кто-нибудь вас услышит.

Впервые за все время она посмотрела ему прямо в глаза:

— Если мы погибнем, наши голоса зазвучат громче, чем голоса живых.