Островитянин скосил глаза на стоявших невдалеке рослых парней в новеньких стандартных костюмчиках.

— Это пусть подслушивают, — заметив взгляд собеседника, успокоил его американец. — Отношение Хрущева к религии никогда не изменится. Как он недавно сам сказал в одной из своих многочисленных речей, «Горбатого могила исправит». А его утверждение насчет показа последнего попа по телевидению так же сбыточно, как и утверждение построить пресловутый коммунизм к восьмидесятому году.

— Если нам когда-нибудь и удастся разгромить их социальную систему, с безнадежной тоской в голосе произнес британец, — русское православие, попомните мое слово, останется вечным и неодолимым врагом Запада. И пока оно у них есть, русские останутся русскими…

Отдохнув после обеда с лидерами Индии, Хрущев вызвал Ильичева и Аджубея.

— Вот шифровка из Берлина от нашего посла в ГДР, — он бросил на стол несколько листков, прижал их кулаком. — Американцы удвоили свой военный контингент в Западном Берлине.

— Увеличили военный бюджет на шесть миллиардов долларов, — подсказал Эл Эф.

— Призвали четверть миллиона резервистов, — добавил Аджубей.

— Мы войны не хотим, но если они нам ее навяжут, — Хрущев пробежался по комнате, резко остановился перед Ильичевым, посмотрел ему грозно в глаза, — если нам ее навяжут, она будет!

— А что, если нам установить ядерные ракеты на Кубе? как бы между прочим подкинул идею Ильичев.

— Действительно, — поддержал Аджубей, — чем отличаются их ракеты в Турции от наших близ Флориды?

Хрущев молча быстро заходил вокруг стола. Наконец сел в кресло, улыбнулся:

— А что? В этом что-то есть. Подготовьте телеграмму в Москву. пусть военные все просчитают. Эта идея мне нравится.

Пришел посол Бенедиктов с докладом о готовящихся к подписанию документах. Сталинский выдвиженец дворянских кровей пришелся аристократическому Неру по душе. Он мастерски владел ситуацией, независимый нрав его вызывал уважение даже у взрывного кукурузника.

— Целая лавина приглашений со всех концов субконтинента, — сказал он, когда закончилось недолгое обсуждение, — документы были отработаны безукоризненно.

— Я здесь не на прогулке, — отрезал Хрущев. Почти тут же, смягчившись, спросил: — По-вашему, что-то заслуживает особого внимания?

— Керала, — сообщил Бенедиктов. — Единственный штат, где у власти находится коммунистическое правительство.

— Любопытно, — у Хрущева загорелись глаза. — Впервые слышу.

Он с укоризной посмотрел в сторону Ильичева и Аджубея, которые, пристроившись тут же в сторонке, сочиняли порученную депешу в Москву. Ильичев не стал разуверять шефа, не желая вызывать еще большее раздражение (на самом деле среди нескольких дюжин информационно-аналитических бумаг, подготовленных МИДом к визиту, была отдельная справка о «красной» Керале). Будучи искусным психологом и наторелым царедворцем, он почел за благо уйти от целого в детали.

— Керала, — удивительный штат! — воскликнул он, отрываясь от писания. — В Тривандруме был похоронен Васко да Гама. Правда, впоследствии его прах перевезли в Лиссабон. И еще по преданию одно из двенадцати еврейских племен, изгнанных из Палестины, пришло в Индию и осело в Керале. Там сохранилась одна из старейших в Азии синагог.

— Информация в самый раз для Лазаря Кагановича, — фыркнул Хрущев. Был бы он в нашей делегации, мы его туда с удовольствием бы направили.

Неприязнь между двумя лидерами была давняя. Началась она после того, как Хрущев принял у Кагановича, чьим выдвиженцем он был, московскую партийную организацию в тридцать пятом. Он находил ущербность во всем, что делал предшественник, а тот, в свою очередь, хаял исподтишка все действия «новой метлы». И, разумеется, оба публично, громогласно объявляли о своей нерушимой дружбе и о своих верноподданнических чувствах к вождю вождей.

— Батько Сталин! — клятвенно клялся Хрущев в конце тридцатых во время одного из ночных застолий на ближней даче кремлевского владыки в Кунцево. Мы готовы жизнь отдать за тебя, всех уничтожим!

Каганович, обладавший даром краснобайства в гораздо меньшей степени, пытался брать фантасмагорическими проектами. Так, во второй половине сороковых он носился с бредовой идеей переименовать Москву в Сталин, которую сам генералиссимус зло высмеял и отверг. Отношения между двумя сталинскими клевретами особенно испортились после того, как «батько», правда, на непродолжительное время, — послал на подмогу «своего еврея» на Украину, подчинив ему «своего хохла»: — «Кто-кто, а Лазарь сумеет заставить Никиту петь Лазаря».

Однако сейчас воспоминание о Кагановиче не испортило настроения Хрущеву. Напротив, он благодушествовал — поверженный недруг бессилен, в лучшем случае может вызвать брезгливую жалость, небрежную насмешку.

— Именно! — подхватил Ильичев, чутко улавливавший нюансы настроения шефа.

— У этих местных евреев своя автономия? — Хрущев с интересом ждал ответа.

— Нет, Никита Сергеевич, — ответил не уловивший никакого двойного дна в этом вопросе Ильичев. — Их и было-то всего тысяч десять. И потом они почти все уехали в Израиль.

— Автономии, значит, не было, — удовлетворенно констатировал Хрущев. А у нас они в Биробиджан что-то не очень спешат. Хотя сбором подписей под письмом-обращением к Сталину о депортации всех евреев Союза на Дальний Восток занимался лично наш Лазарь. Хотели создать в Крыму еврейское государство. А что это было бы за государство? Это был бы американский плацдарм на юге нашей страны. Я был против этой идеи и полностью соглашался в этом вопросе со Сталиным. Нельзя идти на поводу у даллесов, которые не прочь бы создать плацдарм против нас.