А потому, поскольку система Дьюи обладает своими тонкостями, если вы собрались что-нибудь отыскать в многомерных складках L-пространства, все что вам нужно — моток веревки.

Дождь усилился. Он барабанил по булыжникам Площади Разбитых Лун, полоща тут и там порванные полотнища флагов, разбитые бутылки и кем-то отрыгнутый ужин. Грохотал гром, в воздухе разливался свежий, зеленый запах. Клочья тумана, наползавшие с Анка, колебались над камнями. До рассвета оставалось немного.

Шаги Бодряка глухо звенели, отдаваясь эхом от прилегавших зданий, когда он проходил по площади. Парнишка стоял здесь.

Он всматривался в клочья тумана, закрывавшие здания, пытаясь сориентироваться. Дракон реял — он сделал шаг вперед — здесь.

— А здесь. — сказал Бодряк. — он был убит.

Он порылся в карманах. Там была всякая всячина — ключи, обрывки веревки, пробки. Он пальцем нащупал огрызок мела.

Он встал на колени. Эррол спрыгнул с плеча и отправился на инспекцию остатков праздника. Он всегда все обнюхивал перед тем как этот съесть, заметил Бодряк. В этом была небольшая загадка, почему это его так беспокоило, ибо он все равно все съедал.

Заметим, что его голова находилась поблизости от этого места.

Он попятился, царапая мелком по камням, медленно продвигаясь по пустой, мокрой площади как древний богомолец, пробирающийся в лабиринте. Здесь крыло, протянувшись к хвосту, расправилось вплоть до этого места, сменим руку, а теперь направимся к следующему крылу…

Когда он закончил, то подошел к центру нарисованного силуэта и пробежался руками по камням. Он заметил, что они едва заметно теплые.

Разумеется здесь что-то должно было оставаться. Что-то, он не мог понять, что-то жирное.. или хрустящие зажаренные остатки дракона.

Эррол принялся есть разбитую бутылку с явными признаками наслаждения.

Знаешь, что я думаю? — сказал Бодряк. — Думаю, что он куда-то ушел.

Прогремел раскат грома.

— Хорошо, хорошо. — пробормотал Бодряк. — Это была только мысль. Все не так драматично.

Эррол прекратил хрустеть, съев наполовину бутылку.

Очень медленно, как-будто укрепленная на полированных, хорошо смазанных подшипниках, голова дракона повернулась лицом вперед.

Там, куда он так настойчиво смотрел, была лишь пустота и более ничего. Ничего такого, о чем можно было бы говорить.

Бодряк затрясся под накидкой. Это было сумасшествие.

— Послушай, не бойся. — сказал он. — Там ничего нет.

Эррол принялся дрожать.

— Это же просто дождь. — сказал Бодряк. — Давай, приканчивай бутылку, Отличная бутылка.

Тонкий, пронзительный, обеспокоенный визг донесся из пасти дракона.

— Я покажу тебе. — сказал Бодряк. Он пошарил вокруг и нашел одну из колбасок Глотки, шаря с настойчивостью голодного кутилы, который решил, что он никогда не был так голоден.

— Послушай. — сказал он. Он поднял колбаску и швырнул ее Эрролу.

Он был в полной уверенности, наблюдая ее траекторию, что она упадет на землю. Она не должна была взмывать ввысь, как если бы он уронил ее в тоннель в небесах. А тоннель не должен смотреть на него в ответ.

Яркий пурпурный свет пролился из пустоты и коснулся ближайших домов на площади, разбегаясь волнами над стенами на сотни ярдов, пока внезапно мигнув не исчез, отрицая вообще все произошедшее.

Затем опять вспыхнул, на этот раз ударив в окружавшую стену. Свет рассыпался там, где он ударился в сеть из ищущих усиков, вьющихся над камнями.

Третья попытка завершилась вертикальным столбом ультрафиолета, который взмыл на пятьдесят или шестьдесят футов вверх, застыл и медленно начал вращаться.

Бодряк почувствовал, что момент нуждается в комментариях. И сказал: «Тьфу!» Пока свет вращался, то несколько полосок серпантина зигзагом прочертили небо, нервно касаясь крыш, время от времени погружаясь, а иногда давая блики. Разыскивая.

Эррол уцепился когтями за спину Бодряка и устроился у него на плече. Мучительная боль подсказала Бодряку, что он должен что-то сделать. Не пришло ли время закричать от боли? Он попытался еще раз сказать «Тьфу.» Нет, вряд ли.

В воздухе запахло расплавленным оловом.

Кашель леди Рэмкин загрохотал по площади, издав звук словно колесо рулетки6, и прямо ударился в Бодряка, остановился, пролетев юзом, трясясь и совершив полукруг, подняв на дыбы лошадей и заставив их припасть на задние ноги.

Разъяренное видение в коже, перчатках, тиаре и тридцати ярдах грязного розового тюля склонилось над ним, прокричав. — Давай же, чертов идиот!

Рука в перчатке схватила его за безвольное, несопротивляющееся плечо и потащила к будке.