Орки шли по следу все вместе, у них достало ума идти молча, но камни скрипели под их башмаками, и эльфу этого было довольно. Он воспользовался выигранным временем, чтобы запутать следы. Затем велел Хаштах ничего не бояться и держаться крепче и, прошептав имя Элберет, ступил на стланик справа от тропы. Сплетение корявых ветвей едва ли возвышалось на локоть над землей, но все же было так, словно идешь на ходулях. Внимательно глядя под ноги, Нарендил пошел вниз по склону. Расчет был верен: этих следов оркам не найти. Что орки – и более умному созданию, не видавшему, как ходят эльфы по траве или по снегу, было бы невдомек, что полосу стланика в горах можно пересечь без помощи крыльев. Стволы его прочны, но могут и сломаться под тяжелой стопой, а стоит неверно ступить – даже если сразу и не повредишь ногу, непросто будет ее вытащить из кривых тисков… Хаштах порывисто вздохнула, когда он пошатнулся, но не вскрикнула. Возжигательница Звезд была милостива к Нарендилу: вскорости он спрыгнул на каменистую площадку.

Развязав плащ, он опустил Хаштах на землю:

– Сиди тихо. Они потеряют наш след.

Орки приближались. Слышно было, как они остановились, затоптались на одном месте, заходили кругами… Да, это не были зловещие сауроновы следопыты, что, единожды выбрав жертву, шли за ней хоть по воде, хоть сквозь огонь, и ничем не проявляли себя, пока не достигали цели. Сопение холопов Магорха, хруст веток и скрежет камней, когда кто-нибудь из них оступался, разносились по всей долине. Правду сказать, теперь беглецам угрожал только случай. На их счастье, ветра по-прежнему не было. Внезапно Нарендилу почудилось, что орки больше нет слева от него. Он осторожно повернул голову. Хаштах застыла не просто неподвижно – мертво, как камни вокруг, будто место маленькой орки заняло изваяние или призрак. Погасшие глаза смотрели в одну точку, казалось, она и дышать перестала. Но наконец орки двинулись прочь, по обманному следу, – сперва неуверенно, потом быстрее… И тут же она появилась вновь – как фонтанчик, что бьет из земли. Она подпрыгнула на месте от переполнявшего ее торжества, она беззвучно смеялась и стучала кулаком об кулак:

– Ха! Навоз уплыл! Теперь мы уйдем!

Нарендил опомнился. Опять он связался с отродьем тьмы, которое только сегодня вместо благодарности ударило и оскорбило его. Что делать с ней? Бросить ее здесь одну нельзя, она ранена и кругом шныряют рассвирепевшие орки. Но как появиться в лагере с таким подарком? Тингрил ее прогонит…

– Где ты прячешься? – спросил он.

– Там, – Хаштах показала на северо-восток, – в моей пещере.

– Ну что ж, садись на спину, будешь показывать дорогу.

Пришлось подниматься по восточному склону. Тропинка скоро вошла в расщелину и там затерялась в стланике и трещинах – видно, сюда не забредал никто из деревни. Да и то сказать, нелегко было идти. Нарендил надеялся, что Магорх не настолько злобен и глуп, чтобы атаковать лагерь, но все же тревога не покидала его. Он проклинал свое безрассудство и не переставая вслушивался в вечернюю тишину.

Расшелину пересек черный провал шириной едва в локоть. Хаштах отказалась от помощи и спрыгнула первой – держась за край, повисла на руках и мгновение спустя позвала из-под земли:

– Хей, эльф!

Нарендил последовал ее примеру. Он коснулся ногами каменного пола прежде, чем отпустил руки, а чтобы пройти под свод пещеры, ему пришлось наклонить голову. Это был темный и сырой каменный мешок со скользкими от плесени стенами. У ближней стены было устроено что-то вроде ложа из веток и шкур, наполовину сгнивших. Звездного света, что проникал через отверстие в своде, едва хватало на первые пять шагов – остальное пропадало в кромешной тьме, заявляя о себе лишь редкими звуками капели. Однако, судя по отголоскам эха, пещера была невелика.

Хаштах сидела на своем ложе, вытянув перевязанную ногу, и пристально наблюдала за Нарендилом. На лице ее равно нельзя было прочесть ни страха, ни благодарности. От холода и сырости ее колотил озноб, но и несчастной, жалкой она не выглядела – она терпеливо выжидала, как опытный воин в ночном дозоре. Такая сила духа, по мнению Нарендила, не подобала женщине. Это было хуже, чем если бы она плакала и задавала бессмысленные вопросы. Плащ она сбросила, спускаясь в провал, и сейчас не вспомнила о нем. Когда Нарендил укутал ее, она воззрилась на него без улыбки, без приязни, чуть ли не с раздражением: мол, по какому праву ты посмел беспокоить леди?

– Хоть бы поблагодарила, – вслух сказал он. В глазах орки промелькнул испуг, она сжала губы и насупилась. Нарендил догадался, что о благодарности Хаштах знает не больше, чем о жалости.

– Почему ты не погнался за мной днем? – спросила она все с той же тоскливой тревогой.

– Опять ты за свое, – вздохнул эльф. – Не собираюсь я тебя ловить, и… Ты свободна.

Тревога обозначилась явственней в частом дыхании орки. Глаза ее светились в темноте, не так, как у эльфа, а по-звериному: мерцающий свет испускали только зрачки.

– А тогда зачем ты отбил меня у Магорха?

– Но не мог же я допустить, чтобы он тебя мучил. Магорх ваш поистине… падаль, как вы говорите. Достаточно раз увидеть его…

– Это ты верно сказал, – произнесла Хаштах с тем протяжным равнодушием, которое, как известно, обозначает у орков самую черную ненависть. – Он падаль. Убила бы его – и есть бы не стала.

– Так это правда, – помолчав, спросил Нарендил, – что вы едите…

– Кто ест, а кто и не ест, – мрачно заметила Хаштах, – мне никогда не доставалось. Это просто так говорят – значит, тухлая падаль.