– Называй это судьбой, – а я назову отравой Кольца, от долгой близости к нему. В этом видна последняя месть Врага. Не безумие ли – покинуть Арду теперь, в дни ее цветения?!

– Любое расставание безумно, – ответил Нарендил и поглядел на Мелайне. Кубок ее был полон, и глаза темны. – Пей вино, звездочка, не смотри на нас так.

Мелайне послушно подняла кубок, отхлебнула и улыбнулась ему в ответ.

– У нас есть вести и поудивительнее, – сказал Имлас. – Сын Трандуила водит дружбу с гномами Агларонда, по его милости их в Итилиене видимо-невидимо.

– Надо сказать, здесь они обходительнее, чем на Севере, – заметил Амрос. – Но Леголас и гномы – вот уж поистине диво. Ведь он и Мастером-то никогда не был, что ему в бородатых?..

О гномах, пришедших в пещеры Агларонда, Нарендил-чеканщик был уже наслышан – купцы порассказали. Заговорили о ремеслах. Хозяин принес еще кувшин. Имлас забыл о своей ненависти – Нариндол был совсем таким, как прежде, никаких кандалов Тьмы, никаких черных теней. Тонкие морщинки у глаз могли появиться от кропотливой работы с узорным металлом… Мелайне, не ощущая на себе ледяного взгляда, тоже мало-помалу развеселилась. Ибо нету в Средиземье существа, способного долго противиться эльфийским чарам – особенно если эльфы под хмельком. Люди в трактире – роханцы, чье недоверие к чужакам не исчезло за несколько мирных лет! – улыбались, прислушиваясь к возгласам на непонятном наречии. Экое диво, ни слова знакомого, а душа радуется… Эльфы смеялись, и светлые блики мелькали на потолке, словно от ручья в солнечный день. Эльфы сдвигали кубки, и звон был иной, чем за соседним столом. Беловолосая служанка замечталась с кружками в руках, загляделась на хохочущего Амроса, – но тут же вернулась к своим хлопотам.

…Выпили за каждого из эльфийских Владык. Выпили за здоровье Короля Элессара, и Фарамира, Князя Итилиена, и Короля Йомера. И вот Имлас снова заговорил о той осени, когда разведчики вернулись в Сумеречье без Нарендила. Как видно, он ни о чем не забыл, и горечь копилась в его сердце все эти годы.

– …Что же вы сказали там?

– Сказали, что могли, – голос Имласа был печален, но в нем звучал и вызов. – Тингрил сплел целую историю, нам оставалось только повторить. Племя горных Людей и твое упрямство. Марвен все твердила, что верит в твое счастье…

– А другие? – прервал его Нарендил.

– Другие… – Имлас усмехнулся. – Фаэлвен Лориэль у всех нас спрашивала, красива ли твоя подруга. Я отвечал, что не видал ее, она не верила и спрашивала снова. Даже сейчас порой вспоминает…

– Лориэль… – Это было прозвище, как и у него. «Златоволосая и златоглазая, солнечный свет в еловом бору…»

– Она отправилась за нами, когда поняла, что ты не вернешься. Ты сможешь увидеть ее в Итилиене…

Может быть, Имлас говорил еще что-то, а может быть, не сказал больше ничего. Амрос внезапно вскочил, схватился за кинжал, левую руку вытянул вперед, отгоняя наваждение Тьмы. Губы его шептали заклятье – то самое, которое знал наизусть каждый в Сумеречье. Нарендил оглянулся на Мелайне. Она сидела неподвижно, положив руки на колени, а в глазах разгоралось бледное слепое пламя. – Тем страшнее, что не так уж темно было в трактире. Мелайне не выучилась эльфийскому языку, Тингрил был прав, предрекая это. Орочий выговор коверкал даже самые простые слова, – она говорила одно, а получалось другое. Но Нарендил догадывался, что она понимает лучше, чем говорит, – недаром она подолгу слушала, когда он пел. Теперь он понял, что так оно и есть. Мелайне смотрела на Имласа. А тот, если и испугался, то ничем этого не показал, точно ожидал чего-то подобного: не вставая с места, потягивал вино и с усмешкой глядел в светящиеся глаза.

– Навряд ли я поеду в Итилиен, друг Имлас, – сказал Нарендил, – а если поеду, так не затем, чтобы повидать Фаэлвен… Что с тобой, милая? Тебе надоело здесь? Прости меня, я не дал тебе отдохнуть, сразу усадил пить вино с этими веселыми эльфами…

Он заглянул ей в лицо, продолжая говорить ласковую чепуху. Зеленоватый огонь затрепетал, как пламя свечи на сквозняке, и исчез.

Амрос опустился на скамью, коснулся пальцами лба. Юная Смертная как ни в чем ни бывало прижималась к плечу Нарендила из Фангорна. Самая обыкновенная девочка, худая, смуглая, черноволосая, с огромными испуганными глазами, с амулетом на шее.

– Валар, что это было? – пробормотал он. – Мне почудилось, простите… Эй, ты… поставщик Короля Йорла! Что ты подмешал в вино?!

– Не тронь хозяина, друг Амрос, – сказал Имлас с той же холодной усмешкой, – я видел то же, что видел ты. Глаза леди непохожи на звезды.

– Но что это значит?! Он взял в жены упыря из Черного Леса?!

– Ты понапрасну оскорбляешь госпожу. Она всего только орка из Мглистых гор.

Амрос, верно, еще долго смотрел бы в великом изумлении и страхе на раскосую и смуглую жену Нарендила, но при последних словах Имласа она вскочила и побежала к двери. Нарендил бросил на стол монету.

– Прощайте, друзья.

– Постой, – начал Имлас, – ты же ничего не знаешь…

– Поздно, – ответил Нарендил, – спросим у Мандоса, кто прав, кто виноват, – договорил он на бегу.

Он едва успел схватить коня под уздцы: Мелайне уже сидела верхом. Намотав поводья на перекладину, Нарендил, к восторгу мимоидущих горожан, стащил жену с коня и поднял на руки.

– Ну что с тобой? Зачем ты убежала? Не стыдно ли?

– Стыдно, – сказала она, но словно не расслышала упрека.

– Имлас молод, вольно ему говорить о том, чего он не знает. Кому ты веришь, ему или мне?

– Он прав. – Мелайне высвободилась из его рук и спрыгнула на землю. – Он верно говорил. Они… они похожи на тебя. А я – темная, – она приложила свою руку к его, – и петь по-вашему не умею. Мне стыдно.

– Я не понимаю. – Он и вправду был изумлен не меньше, чем давеча Амрос. Та, кто всегда была для него ребенком или чудным зверем вроде лесной кошки, теперь стояла перед ним как равная. Она имела власть приказывать ему, и странное ее лицо было чужим и прекрасным, и он не мог понять, что случилось.