— Уйду! — заносчиво говорила молодая попадья. — Не удержишь. Не думай. Я не хочу с тобой больше жить.

— Елена! — торжественно отвечал отец Михаил. — Некуда тебе уйти. У тебя ни паспорта, ни денег. Не губи себя. И потом, — прибавлял он внушительно, — уважай мой сан.

— Уйду к родным, — настойчиво твердила попадья.

— Не уйдёшь никуда. Я не пущу.

В священническом доме настали тяжёлые дни. Видимо, всё оставалось по-прежнему — обедали, ужинали, пили чай и отец Михаил отправлял службы и требы с причетником Никанором.

Но после ужина, гневно закинув голову, матушка Елена уходила в светёлку, наверх, а отец Михаил целую ночь ходил. Он ходил по спальне, по столовой, заходил в детскую, глядел на спящих детей, сидел и плакал едкими слезами, слушая смутный гул голосов наверху. Он поседел и между бровями у него прорезалась глубокая черта.

Всем было тяжело и трудно сказать, кому было тяжелее. Может быть, матушке Елене было легче всех. Она нападала и мстила, надеясь победить, то осыпая ласками слабого Никанора, то умоляя, то убеждая, то гневно упрекая за то, что он так боязлив.

Через неделю, когда матушка Елена поднялась в светёлку, чтобы позвать его вниз, по всему дому разнёсся её дикий крик. Когда прибежала нянька и за ней отец Михаил, она лежала без чувств на полу, а у стены висел, поджав ноги, Никанор. Он перекинул через гвоздь в стене верёвку, надел на себя петлю и, подтянув ноги полотенцем, повис.

Три дня мёртвый лежал в доме на столе и потом в гробу. Стиснув зубы, матушка Елена ходила вокруг него, поправляла подушку, присаживалась рядом и всплёскивала руками, точно неожиданно что-то поняв. Как далёкий ужас, в ней стояла мысль, что, может быть, это она убила слабого человека.

Когда приходило время, отец Михаил торжественно служил панихиды, потом подолгу, как окаменелый, стоял и смотрел. Мёртвому он мог смотреть прямо в лицо. Соперник, которого он так ненавидел, который так предательски отнял всё, что он любил, сам покарал себя и ушёл.

Он хоронил двоюродного брата со всей пышностью, с какой только мог, и трудно было узнать весёлого и добродушного попа в суровом служителе Бога, провожавшем в последний путь своего врага.

Когда, после обедни, сняв рясу, в одной епитрахили, он вышел из алтаря и отчётливо начал читать:

— Отпускаю тебе грехи твои… — это не был один обряд. Сначала дрогнув, суровый голос попа окреп и зазвучал. Он отпускал своего брата к Богу без тяжести своей ненависти и вражды.

Стоявшая у гроба матушка Елена рванулась и, закричав, упала на тело. В первый раз обратившись к ней, отец Михаил повелительно произнёс:

— Елена, перестань! — и, дочитав, вложил в руки мертвеца отпуск.

С кладбища матушку Елену без памяти отнесли домой. Полтора месяца она была больна и, когда выздоровела, у ней уже не было сил ни на что. Она пришла на кладбище и упала лицом на свежий холм.

Постепенно старая жизнь захватила прежние права. Далеко откинутый бурей, отец Михаил стал приближаться опять. Он, по-прежнему, любил, он был готов всё забыть. У матушки Елены не было сил его оттолкнуть.

Через два года она родила пятого, сына, ещё через год шестую, дочь, и ещё через год седьмого, сына.

Ещё больше боясь потерять свою беспокойную жену, отец Михаил неутомимо ковал цепь, всё крепче связывая её семьёй. Чем прочнее делалась цепь, тем веселее и увереннее становился он.

Семья прибавлялась каждый год. Всё больше становилось крику и шуму, всё больше хлопот, чужие жизни всё больше заглушали собственную жизнь попадьи. Она кормила, шила, чинила платье, носила и рожала новых детей. Она готовила обед, разливала чай, учила, карала и миловала маленьких попят. Захватив, её незаметно перемалывал мягкий жёрнов.

Но для неё это была не жизнь, а только её ничтожная часть. Упрямо ускользнув от всего, настоящая жизнь ушла на кладбище, на могилу несчастного Никанора. Сначала матушка Елена проводила там целые дни, и отец Михаил не мешал ей. Когда первое горе прошло, она стала уходить туда только по вечерам и снова приблизившийся к ней отец Михаил прибегал за ней, хватал за руку и уводил.

Потом он перестал ревновать. Он снова почувствовал незыблемость своих прав, и матушка Елена могла сидеть на могиле, сколько хотелось её душе.

Приходя сюда, она точно отпирала комнату, замкнутую целый день, и, никем не стесняемая, свободно двигалась в ней.

Всё случайное, копайское — отец Михаил, дети, семейная жизнь, нужда — оставалось позади. Здесь было только незыблемое, настоящее — её единственная любовь. Никанор не умер. Он только ушёл. Очистившись и преобразившись, он лежит под землёй, в песке, таком же белом и нежном, как там в пещере, где она хотела его спасти.