– Так это тебе люди сказали? – Руденко вернул мне свой неодобрительный взор и натужно усмехнулся.

– Да не мне, Саня – это они в основном промеж себя, ты поди в народ, погуляй, послушай – узнаешь много нового для себя и полезного. А вот мне – лично мне, ни хрена не смешно. Мне горько! Горько, что вы забрали у нас шестьдесят два человека. Для чего, спрашивается, забрали?! Чтобы маршировать, конспирацию на ровном месте разводить, гонять иноземцев из «Ацетона» и пулять друг в друга краской на стрельбище?!

– Нет, ты погоди...

– Что – погоди?! – а я уже вроде как не на шутку опечален и праведно сердит – сам себя завел. – У нас, между прочим, на этих людей были виды! И та идея, которую ты упорно навеличиваешь глумом – не придурь, не прикол, а в самом деле – часть перспективного плана. А вы своим шалопайством рушите этот план на корню. Страна на грани катастрофы – скоро в Москве ни одной русской хари не останется, все продано и куплено, Родина в глубокой ж..., дальше просто некуда – а вы занимаетесь тут хрен знает чем!!!

– Да ты за нас не волнуйся!!! – досадливо воскликнул Руденко. – Мы помимо всего этого еще кое-чем занимаемся, так что не надо делать поспешные выводы!

– Ага – так занимаетесь, что никто этого не замечает, – буркнул я, потихоньку сбавляя обороты. – Поэтому выводы делают как раз по делам, которые заметны и доступны для всех.

– Ну, знаешь... Есть вещи, о которых не стоит распространяться.

– Да понятно, понятно... Очень удобная позиция. Если нечего предъявить – надо включить на всю катушку секретность, подпустить туману, все спрятать и закамуфлировать...

– Не надо передергивать, – Руденко с нешуточной тоской во взоре смотрит в сторону спортзала – он явно желает закончить разговор, принявший такое неожиданное и неудобное направление. – Для организаций типа нашей конспирация – это норма.

– Ладно, не будем развивать эту тему, – да, пора закругляться – если продолжать и далее в том же направлении, можно спровоцировать конфликт. – По вашей позиции все понятно.

– Да нет, развить-то можно, – Руденко «отходит», пытаясь «сохранить лицо». – Но как-нибудь в другой раз: надо сесть, как следует подумать, все взвесить, прикинуть...

– Хорошо, в другой, так в другой. А может, вообще в другой жизни.

– Ну вот, опять...

– Да нет, все уже – давай подведем итог.

– Давай.

– За поведение Бормана приносим извинения. Все слова, что он там сдуру наболтал, берем обратно. Если на лечение Валеры Котова (это вчерашний Борманов оппонент) надо какие-то деньги, давайте счет – оплатим. Перед самим Валерой за побои извиняться не будем: мужик взрослый, боец, командир – головой надо было думать. Кроме того, он первый бросился – это могут подтвердить как минимум триста человек. Однако, обещаем: больше подобное не повторится. У нас все. Если что-то не устраивает, говори сразу: обсудим.

– Хорошо, – Руденко расправил плечи и приосанился. – Деньги не нужны – сами справимся. По всем остальным пунктам – принято. Единственная просьба: пусть Борман подойдет сегодня к нам, где-нибудь без пяти семь вечера.

– Зачем?

– У нас будет общее построение. Пусть перед строем извинится за базар и скажет, что берет свои слова обратно. Ну и, что не держит зла на «Легион» и мы, типа, братья.

– А мы, типа, братья?

– Дим, мы просто братья – без всяких «типа», – Руденко неожиданно по-доброму улыбнулся – без всякой подоплеки, и свойски подмигнул. – Просто вы об этом пока не догадываетесь.

– Ну...

Федина спина немного подумала и кивнула «крыльями»: да ладно, пусть идет, хуже не будет.

– Хорошо. Борман, ты слышал?

– Да, я понял, – с какой-то нездоровой покладистостью отозвался Борман. – Без пяти семь.

– Ну что... вроде бы все? – Руденко с облегчением вздохнул, повел плечами и покрутил-похрустел шей, как дровосек после тяжелой работы.

– Да, пожалуй – все, – согласился я, и в завершение позволил себе искренность. – Слушай, Сань...

– Да?

– А мы с тобой молодцы.

– В каком плане?

– Войну предотвратили.

– Ну... Нет, насчет войны, конечно, это сильно сказано...

– Да не скажи! Бывали случаи, когда недалекие люди не могли элементарно договориться и развязывали войны из-за менее значительных поводов.

– Нет, войны между нам не может быть по определению, – а сказано было так, что ни на секунду не возникло сомнения – товарищ искренне в это верит. – Недоразумения, грызня, стычки – это запросто. А войны – никогда.