Я-то имел в виду нужных людей, которые могут оказать посильную помощь и организовать первичные следственные действия.

Федя у нас, несмотря на молодость, имеет в городе большой авторитет: если только своих друзей позовет, уже будет целая толпа. А если друзей отца (или моего отца – это одни и те же люди) и просто хороших знакомых – наверное, как раз полгорода наберется.

В общем когда мы подъехали к горотделу, нас ждала толпа за полусотню лиц. Кто из этих лиц в настоящий момент был реально полезен, это уже другой вопрос, но факт: каждый из них бескорыстно, от души, желал оказать нам хоть какую-то помощь.

Вот кто там был: мои предки; тетя Галя; мать и отец Ленки; Борман с Ромой и дюжиной наших наиболее рукопашных юнг, настроенных донельзя боевито и решительно; начальник охраны комбината и трое с ним – тоже изрядные кабаны; начальник штаба нашего ГОВД и с десяток товарищей в форме милиции; Федины друзья в штатском – командир ОМОНА, его зам, старший опер Гена Ефремов и трое ребят из его отдела; ГБР (группа быстрого реагирования) того же ОМОНА – человек восемь в полном вооружении и бронежилетах; две бригады «скорой» и судмедэксперт Павел Моисеевич с ассистентом.

– Ничего себе – вас встречают! – присвистнул наш водила.

– Почему они все собрались? – горестно прошептала Ленка. – Как я сейчас к ним выйду?! Господи... Да лучше бы я там сдохла...

Да, об этом аспекте я как-то не подумал. Впору свернуть куда-нибудь в переулок, потихоньку вывести Ленку, как-то изолировать от посторонних взглядов, а уже потом решать все вопросы...

А все, поздно. Машина доехала до горотдела, остановилась, и толпа тотчас же взяла нас в плотное кольцо.

Лица встревоженные, хмурые, в багровом свете заката – какие-то гротескно угрожающие и даже зловещие... Почему зловещие? Да потому что мне сейчас придется отвечать за все подряд. Мне доверили охранять неприкосновенность лучшей в мире женщины и с этой задачей я не справился. Значит – что? Вытащат сейчас из машины, и порвут, как та пресловутая собака некое медицинское изделие...

Однако, пронесло: с ходу привлекать меня к ответственности за срыв поставленной задачи никто не стал.

Все сосредоточились на Ленке.

Пристальное внимание общественности в этот момент Ленке было нужно меньше всего, поэтому реагировала она вполне ожидаемо: салон покидать не пожелала, намертво вцепилась в подголовник водительского кресла и закатила истерику:

– Прочь! Поехали отсюда!! Не хочу!!! Не пойду никуда...

Федя и Ленкин отец хором уговаривали ее выйти. Ленкина мать истошно орала: «Да что ж они с тобой сделали, кровинушка ты моя?!!!», оба врача «скорой» через головы родителей пытались выяснить, каково состояние пострадавшей. Остальные сочувственно переговаривались и давали советы по методике экстракции – один тупее другого.

Воспользовавшись суматохой, я вышел и стал протискиваться к ближайшей машине «скорой».

Не тут-то было! Меня тотчас же обступили суровые милицейские товарищи и стали наперебой выяснять детали происшествия. Вопросов было много и с разных сторон, а я, будучи слегка не в себе, отвечал невпопад, так что не знаю, сколько бы мы могли развлекаться подобным образом и получилось бы у нас вообще что-нибудь дельное, что могло бы помочь расследованию. Единственный факт, который установили очень быстро: это собственно характер происшествия.

Короче, минуты не прошло, а толпа вовсю гудела: джигиты изнасиловали Лену Даневич!!! Надругались, мрази, над нашей красой и гордостью...

Выяснение деталей уже давалось с большим трудом – эмоции взяли верх. Кроме того, я же говорю, там было полно лишних людей и эти люди создавали нездоровый фон. Борман и Рома с напористыми юнгами злобно вещали что-то из серии «Мочить! Всех мочить!», командир ОМОНа негромко, но вполне внятно толковал насчет «овраг, расстрел, без суда и следствия», товарищи в бронежилетах были безоговорочно «за», а остальные сдержанно, но очень адресно негодовали.

Да уж... Вот это я устроил пресс-конференцию. Вспомнил вдруг: в кино показывают, что в таких случаях надо все делать как-то тоньше, деликатнее, без огласки, чтоб не травмировать чувства пострадавшей... А я – «подымай всех». И Федя хорош: ладно, я – неадекватен, а он мог бы и догадаться, парень вроде неглупый...

Старший опер Гена Ефремов, сообразив, что толку от такого опроса немного, сказал, что сей момент во всем разберется, отвел меня в сторонку и, обдавая дежурным перегаром, быстро и толково выяснил все детали происшествия. То есть спрашивал он то же самое, что и милицейские начальники, но вопросы задавал по какой-то простой и логически выверенной схеме: четко, последовательно, и в то же время как-то ненавязчиво и спокойно. Отвечать было легко, даже задумываться не приходилось – и вообще, как и следовало ожидать, Гена был здесь самым полезным. Наверное, достаточно было позвать одного его и еще эксперта. Остальные здесь явно были лишние – только нездоровый ажиотаж создавали...

Ленку уговаривали, как ребенка, местами доходило до маразма: Федя сюсюкал «домой, моя красивая, домой, моя хорошая», врач предлагал витаминки, а папа показывал мобильный – смотри, какой замечательный телефон, выйдешь – подарю. Ленка ненавидела всех разом и охрипла от крика и плача: ей бы сейчас «красную кнопку» – взорвала бы, к той самой матери, весь земной шар.

Наконец ее каким-то неимоверным усилием достали – с подголовником (водила додумался), посадили в «Фольксваген» родителей и изготовились везти в фамильную резиденцию. Родители у Ленки небедные и довольно влиятельные, у них вполне добротная усадьба в том же районе, где обосновались первые лица города. О том, чтобы оставить ее на попечение Феди в городской квартире, даже и речи не шло. Это правильно: Федя сейчас землю рыть будет, ему некогда, а за Ленкой в таком состоянии нужно присматривать.