Орлов в первый день не увидели. Да и во второй - тоже. А потом выяснилось, что этих птиц на Иркуте вообще нет. Не завели.

Но и без них окружающие пейзажи были красивы. Особенно на закате.

Впрочем, отправляться в горы господа богатые бездельники не торопились, до поры до времени занимались физической подготовкой и ждали еще двоих приятелей. Так объясняли прочим туристам.

Фактически же Остромир Пушкарев под руководством капитана Щеголева занимался восстановлением своих «росомашьих» навыков. Чтобы впредь не убивать людей, когда их требуется всего-навсего обездвижить.

Так пролетело две недели, наполненных физическими упражнениями в окрестностях пансионата. Кроссы, плаванье, скалолазание… Когда пришло время заняться спецупражнениями, которые не стоило демонстрировать посторонним, брали напрокат глайдер и отлетали подальше, в глухие окрестные леса, где людского духу вообще не было.

Кому нужны слухи о странных альпинистах, занимающих странной физической подготовкой, больше похожей на неизвестный широкой общественности вид боевого искусства?

Началась третья неделя.

По мнению Осетра, пора было заканчивать маяться дурью и предпринимать шаги, направленные на поддержание имиджа альпинистов.

Однако Найден об имидже не волновался.

–  Ну как?
– сказал он после завтрака.
– Сегодня еще денек повоюем друг с другом? Как считаешь?

–  Ты старший, тебе и решать. А наше дело - лейтенантское. Выслушал приказ - исполни его.

Найден усмехнулся:

–  Старший да не старший! И дело ваше, сударь, - не лейтенантское… - Он посерьезнел.
– Мне поручено довести до твоего сведения следующую информацию. После Новой Москвы тебе было присвоено звание старшего лейтенанта. А после Кустаная ты и вовсе стал капитаном. Так что поздравляю с присуждением очередных званий, капитан Пушкарев!

Осетр слегка ошалел.

Мало кому из «росомах» удавалось так быстро шагать от звания к званию. Капитан Дьяконов, учивший Осетра в петроградской школе, достиг уже сорокалетнего возраста, а все оставался капитаном.

Впрочем, там причина была известная - слишком длинный язык!…

–  Служу императору!
– шепотом рявкнул Осетр уставную фразу.

И едва не рассмеялся.

Уж кому- кому он с некоторых пор и служил, но только не Владиславу Второму. Злостный присягопреступник он теперь! Изменник родины! Надо будет вообще сменить уставную фразу на «Служу росичам!» или «Служу росскому народу!» К дьяволу всех этих императоров!

–  А когда и где ты получил эту информацию?
– спросил он, подозрительно глядя на Найдена.

–  А вчера после обеда, когда господин новоиспеченный капитан усиленно давил постель, умаявшись после комплекса.

Действительно, вчера Осетр так устал еще в первой половине дня, что и речи не могло идти о том, чтобы продолжить тренировки без отдыха, причем отдыхать требовалось непременно в лежачем положении.

–  И вообще, господин новоиспеченный капитан, - продолжал Щеголев, становясь серьезным.
– Время развлечений вышло. Придется здешним горам так и остаться без пары восходителей. Ничего, переживут. А нас с тобой завтра ждут в столице этой симпатичной планетки.

И Осетр понял, что в его жизни, кажется, наступают самые серьезные и долгожданные события.

А ночью ему опять приснился знакомый сон.

Он оказался все на той же странной планете, на которой не было ничего, кроме гор и песка. Над песчаной пустыней привычно висело багровое небо, похожее на залитую кровью простыню. От пейзажа шла такая тревога, что, как и всегда, судорожно заспотыкалось сердце. И по-прежнему Осетр был без скафандра, и по-прежнему это средство личной защиты ему не требовалось, ибо он не дышал.

И как прежде багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов, образуя многочисленные воронки, которые стремительно понеслись вниз, к земле, потянулись щупальцами к Осетру, окутали его багровой полумглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.

А когда полумгла рассосалась, оказалось, что сон повторяется: вокруг раскинулся Медвежий Брод.

То самое, знакомое с детства место. Дерево, под которым мама спрятала сына в боксе-обезьяннике. А вот там перед нею опустился пиратский глайдер, а чуть в стороне в нее выстрелили из гасильника, и она, выгнув спину, упала, и Осетр смотрел на ее босые грязные неподвижные пятки и заходился в крике…

Как и в прошлый сон, ни глайдера, ни пиратов не было. Мама - была.

Прежняя. Прежняя не по детству - по прошлому сну: немного постаревшая, со слегка расплывшейся фигурой, но все еще прекрасная. Как любая мама…

Она стояла, прислонившись к стволу дерева, название которого Осетр так и не вспомнил, и на ней было драное платье, в многочисленных дырах была видна белая, не знавшая солнца кожа. Так выглядят в исторических фильмах преступники, осужденные на пожизненное заключение и проводящие остаток своих дней в темницах. Бледные лица, опущенные плечи, тоскливые глаза…