Бесшумно, я спустилась на первый этаж, тихо открыла дверь и оказалась на улице. Дима, уже совсем не сонный, и Макс стояли прямо перед моим домом. Мы не сказали друг другу не слова. Просто вместе рванули со всей скорости в нужную сторону.

У меня в голове был ветер. Не в прямом, конечно, смысле. Я просто не соображала, что делаю. Я просто неслась, сломя голову, и наслаждалась тем, как ветер обдувал разгорячённое лицо. И мыслей о том, что вот, наконец, случилось что-то на самом деле интересное, у меня не было. И страшно мне не было. Мне просто нравилось бежать по пустой ночной дороге.

Но кладбище, казавшееся издалека таким маленьким, начало увеличиться. Я и не заметила, как мы остановились перед воротами.

– Что теперь? – прерывистым из-за бега голосом, спросила я.

– Мы пойдём, а ты жди тут,- сказал мне Дима, который почему-то совсем не запыхался.

– А почему это я должна упустить всё самое интересное и ждать тут?

– Это же опасно. Если что-то случится, то кто-то ведь должен выжить, чтобы поведать всем остальным эту историю.

Я подняла на него удивлённые глаза. Только теперь я осознала, в какой ситуации нахожусь. Мне стало страшно, и Дима это заметил. Он рассмеялся:

– Ты что? Ничего не случится, просто кто-то ведь должен загородить единственный выход.

Макс и Дима исчезли за жутко проскрипевшей калиткой, а я осталась стоять совершенно одна. Уж лучше бы я пошла в центр всех событий! Стоять одной у кладбища ещё как жутко, я вам скажу. Где-то несколько раз прокричала сова. Я всё думала о том, что буду делать, если поседею от страха. Мне, наверное, пришлось бы красить волосы. В какой цвет?

Страх ушёл быстро, когда я стала думать на отвлечённые темы. Парней не было долго. Я уже начинала злиться, когда увидела их приближающиеся силуэты. Не в силах ждать, я бросилась навстречу.

– Что? Что это было? Почему я осталась?! Всё самое интересное пропустила, да?!

Дима и Макс засмеялись. По ночному кладбищу пронёсся громовой хохот.

– Вы чего? – растерялась я.

Дима вытер, выступившие на глаза, слёзы и сказал:

– Ты не за что не догадаешься, в чём дело!

– В чём?! Говори же, ну!

– Это был,- тут он снова засмеялся.

Дальше он не мог говорить. Смеялся и не мог успокоиться. Я повернулась к Максу, а тот протянул мне красную розу. Я взяла её в руки, понюхала, а потом спросила:

– Роза, конечно, чудесная, но, чёрт возьми, я жду рассказа! Кто это был? И, стой, откуда роза?

– Это был какой-то бродяга. Собирает цветы на кладбище, а потом продаёт. Ничего интересного. Я же говорил, что призраков не бывает.

– Вечно ты…

И тут я вдруг поняла:

– Так это роза? Она могильная? Это кладбищенская роза?!

– Да,- рассмеялся Макс.

Нет, как он смеет?

– Идиот! – возмутилась я.

И что есть силы, я ударила его этой красивой красной кладбищенской розой. Я думала, он поднимет руки, но он этого не сделал и получил удар прямо по лицу. Роза упала, в воздухе медленно опускались несколько оторвавшихся лепестков, а на лице у Макса появилась царапина с медленно выступающими капельками алой крови.

Он молчал. Я тоже.

– О, может быть заражение! – сказал с видом знатока Дима.

– Не будет никакого заражения,- уверенно сказал Макс и аккуратно дотронулся до лица.

– Извини, я же не знала, что ты такой тормоз и ничего не сделаешь,- извинилась я.

– Лучше бы молчала,- сказал мне Дима.

Мы зашагали прочь. Нечего нам на кладбище делать. Скучнейшее кладбище. На нём даже никаких призраков нет! Только бродяги, собирающие розы. И розы, причём, отвратительные! Хотя бы шипы обрезали бы! А то страдают из-за них всякие несчастные люди, которые жутко тормозят. Ведь не моя вина, что Макс поранился. Это вина тех, кто выпускает в продажу розы с шипами.

Мы шли медленно. Дима и Макс наперебой обсуждали свои впечатления, а я молчала. И это странно потому, что это я обычно говорю без остановки, а не они. Но я была слишком впечатлена. Над нами светили фонари, светили странными нереальным светом, а в этом свете всё казалось каким-то необычным и даже сказочным.

И Макс тоже.

Не знаю почему, но мне очень нравилось его воодушевлённое лицо в этом свете. Бледное лицо с глазами самого чудесного цвета. И царапина. Больше всего мне нравилась царапина на щеке. Царапина, которую оставила я. С этой царапиной он даже выглядел лучше. Я молодец. И за что это мне пришлось извиняться? Он меня ещё благодарить должен!

– Ты чего так пялишься? – весело спросил Дима.

Говорить о том, как идёт царапина его лучшему другу, я не хотела. У него ведь нет такой чудесной красной полосы на щеки, ещё завидовать начнёт. Неловко себя почувствует.

Поэтому я соврала.

– Я вот иду и думаю: Макс так побледнел, когда впервые увидел на кладбище тень. Это значит, что он испугался. А если он испугался, то у него должны были поседеть волосы! Стой на месте!
– приказала я парню с прекрасной царапиной на щеке и стала пристально осматривать его чёрные-чёрные волосы.