Смотрю в окно и чувствую что-то горькое. Осознание того, что единственная причина моих бед и несчастий – я сам, отравляет мне жизнь. Хотелось бы мне не понимать этого. Хорошо быть хомячком. Люди очень умные, а вот животные глупые. Поэтому не бывает животных-самоубийц. Но нет. Всё-таки, как не крути, люди – животные. Это факт. Когда бросаешься с крыши или стреляешь себе в висок, в этом есть что-то животное. Знаете, если лиса попадёт в капкан, она отгрызет себе ногу. Я почему-то провожу между всем этим параллель.

– Ты с родителями так же разговариваешь? Немедленно пересядь! На моём уроке вы вместе сидеть не будите!

Я очнулся от мыслей и обернулся в конец класса. Саманта невинно хлопает ресницами.

– Я с кем разговариваю?! Бери свои вещи и садись на свободное место!

Саманта поправляет завитые волосы, пафосно закатывает глаза, но всё-таки встаёт.

И меня прошибает, словно током.

У нас в классе лишь одно свободное место.

– Мне долго ждать? – спрашивает учительница у Саманты, которая застыла над местом Фаер.

О, нет, это место Анны Фаер, и никто кроме неё на нём сидеть не будет. Я обернулся и посмотрел Саманте в глаза. Наверное, у меня такой вид, будто я готов убить человека. В любом случае, она, посмотрев на меня, испугано сделала шаг назад.

– Садись! Не срывай мне урок!

– Но это место Анны Фаер! – это был голос Димы.

– Уже нет. Саманта, либо ты садишься, либо я ставлю тебе единицу за эту работу!

И она готова была сесть. Но не села.

Дима вскочил со стула так, что раздался скрип железа о деревянный пол. Всё, что лежало на его парте, он одним движением сбросил на пол. Сквозь зубы, он прорычал:

– Это место Анны Фаер!

– Что ты себе позволяешь?! Немедленно сядь на место!

– Нет, не сяду, пока Саманта не вернётся за свою парту!

– Ты срываешь урок!

– Плевать я хотел на урок! И на вас!

– Вон из класса!

– С удовольствием! – Дима схватил свой чёрный рюкзак и решительно вышел, громко захлопнув за собой дверь.

Саманта села на место Димы.

Когда урок закончился, я поднял его сброшенные на пол вещи, положил его тетрадь в стопку к остальным, и медленно пошёл домой. К нему домой.

Что же с ним происходит? Зачем он стал таким скрытным? Было бы гораздо проще, если бы он рассказывал мне о том, что чувствует. Ведь никогда, глядя на него, нельзя подумать, что он страдает. Да, он больше не тот весельчак, которым был раньше, но и человеком, испытывающим невыносимую боль, он не кажется. Мне сложно с ним. И с Алексом. И с самим собой. Вряд ли я им смогу помочь. Я же себе самому помочь не могу.

Дверь мне никто не открыл. Подумав немного, я решил войти без приглашения. Родители Димы ещё на работе, так что именно так я и сделаю. Дверь была не заперта, поэтому я тихо вошёл и сразу же направился в уютную маленькую кухоньку. И не прогадал.

Дима сидел за столом и смотрел в стену. Это выглядело даже немного пугающе. Словно я нахожусь в психбольнице. Он просто сидел и смотрел в стену. И глаза. Столько боли в его обычно весёлых глазах.

– Йо,- говорю я негромко.

Он сразу же оборачивается и улыбается мне неискренне.

– Это ты.

– Да. Принёс твои вещи,- я выкладываю всё на стол.

– Она не села?

– Нет,- я устраиваюсь напротив него.

Мы молчим. Я впервые замечаю, что Дима тоже похудел. А ведь, правда, последнее время его неудержимая любовь к еде исчезла.

– Будешь чай? – спрашивает он.

На него давит это молчание.

– Нет, не хочу.

– И я.

Снова повисает молчание, и снова он его нарушает.

– Чёрт, я не могу так больше…- он запускает руки в светлые волосы. – Я схожу с ума. Я постоянно думаю о ней. Я сижу в школе за партой, и не могу принять того, что вторая её часть пустует. Я просто не могу этого принять. Когда я слышу смех, похожий на её смех, я всегда оборачиваюсь. Мне снятся сны только с ней. Я просто вижу её лицо. А когда просыпаюсь, оно не исчезает. Оно всегда в моей голове. Каждый день, когда я одеваюсь, мой взгляд скользит по руке и останавливается на шраме от её зубов. И сердце так больно сжимается. Я, кажется, схожу с ума.

– Всё нормально.

– Кто знает? Может, у меня с мозгами не всё в порядке.

– Я не знаю. Мне нравятся твои мозги.

– А мне нет. Они меня убивают.

– Нет. Это всё твои эмоции.

– Мне больно,- он поднял на меня свои светлые глаза. – Всё хорошее заканчивается, и нам остаётся только страдать. Я ненавижу мир, в котором её больше нет. Я ненавижу эту жизнь.

– Ты хотя бы её ненавидишь. А я вот вообще ничего не чувствую больше. Просто лежу целыми днями в постели. Если бы у меня была бы такая возможность, то я пролежал бы под одеялом всю жизнь. Ничего не чувствовать – это отстой,- говорю ему я. – Любовь или ненависть – это неважно. Главное, что ты хоть что-то чувствуешь. С этим можно работать.