– Как Макс? Не буянит? – с порога спросила я.

– В окно орал что-то.

– Это он меня звал. Я пойду к нему?

Он кивнул.

Но как только я оказалась на втором этаже, перед дверью комнаты моего друга, мне стало не по себе. Мне совсем перехотелось видеть Макса. Пусть сидит один. Он это заслужил. Но я всё-таки вошла.

Макс сидел на кровати и смотрел на пустую стену. Ничего не скажешь, увлекательное занятие. Услышав мои шаги, он, не оборачиваясь, сказал:

– Пришла всё-таки.

– Ты же просил.

– Могла ведь и не прийти.

– Но я здесь.

– Это хорошо. Я хотел поговорить. Знаю, что делать этого не стоит. Но хочу.

– Почему не стоит?

– Научитесь никому ничего не рассказывать. Вот тогда всё будет хорошо. Бернард Шоу,- процитировал он.

Мы замолчали. Я села рядом. От него непривычно пахло алкоголем.

– Кто был тот парень в парке? – задала я вопрос, который почему-то волновал меня больше всего.

– Он был моим лучшим другом. Был. Наверное, был.

– Как так?

– Я его считал таковым, а вот, что у него на уме я не знаю.

– Вы поругались?
– я пыталась выудить из него побольше информации - пьяные никогда не врут.

– Да. Я не смог вытащить его из плохой компании. Я должен был. Но не смог.

– Ничего не понимаю. Если вы уже не друзья, как он заставил тебя выпить с ним?

– Не знаю. Он может мной управлять,- Макс посмотрел мне в глаза растеряно,- знаешь, я марионетка в его руках. Всегда манипулятором бываю я, обычно я управляю другими, но он не похож на остальных. Он славный, тебе бы…

– Ни черта он не славный!
– вырвалось у меня.

– Ты не знала его прежнего. Он был для меня целым миром. Но это он сделал меня таким. Ты не поверишь, но были времена, когда я был похож на тебя, на Диму, на Киру и Мстислава. Я улыбался миру, и, кажется, он улыбался мне в ответ. Но Алекс…

Макс замолчал. А я сразу всё вспомнила. Мстислав мне когда-то рассказывал про Алекса. Рассказывал, что он был лучшим другом Макса. И только тогда, когда они дружили, Макс был по-настоящему счастлив. Не знаю как, но я сразу же возненавидела того парня с серёжкой в ухе и татуировкой на запястье. Если бы он стоял передо мной, то пощёчину он получил бы наверняка. Как он посмел сделать моего друга таким несчастным?!

Макс молчал, а я не хотела у него ничего спрашивать: боялась задеть за живое. Кажется, прошла целая вечность, пока он снова не заговорил:

– Я, наверно, был счастливым. Когда-то я любил шум, любил веселиться, любил жизнь. Но всё это в прошлом,- он дотронулся до виска.
– Голова просто раскалывается. Ну, так вот, оказалось, что маска равнодушия на мне лучше всего сидит. А всё из-за этого паршивца. Алекс…

Макс снова замолчал. Я сказала то, что единственное пришло мне в голову:

– Может, поспишь?

– Нет!
– рявкнул вдруг он и, успокоившись, сказал:- Я тебе рассказываю то, что хранил многие годы, а тебе даже не интересно. Поэтому я и ненавижу людей. Им никогда не бывает интересно, что творится у тебя на душе. Никому твой внутренний мир и даром не нужен! Из-за этого я и отвернулся от общества, от общения, от Алекса: я им не нужен, они без меня смогут существовать, только вот почему-то я без них усыхаю. Знаешь на что это похоже? На дерево, которому отпилили сук. Дерево всё так же будет расти, но вот сук увянет, и его просто выкинут на помойку. Ненавижу эту чёртову жизнь.

Макс посмотрел мне в глаза. Они всё ещё были мутными из-за алкоголя, но я понимала: в нём сейчас говорит не алкоголь. То, что он пьян, я вообще забыла. Я только смотрела в его бледное и измученное лицо.

– Каждый день, когда я просыпаюсь, мне больно,- говорил Макс снова глядя в стену. – Раньше такого не было. Раньше я просыпался с такими же мыслями, с которыми просыпаешься, наверное, ты. Мы с Алексом тоже хотели сделать мир лучше. Да и при чём здесь Алекс? Всё дело во мне. Я верил, что люди хорошие. Я верил, что мир добрый. Я верил, что всё плохое можно исправить. А что теперь? Что со мной стало? Я был таким славным и счастливым ребёнком. Даже депрессивно-суицидальные, когда были детьми, любили жизнь и улыбались миру. Это так просто – любить то, о чём ничего не знаешь. А теперь я просто жду, когда отчисленные мне годы пройдут. Я не очень-то спешу жить. Ты видишь. Я готов просто просидеть какие-нибудь восемьдесят лет в одиночестве.

Мне, почему-то, захотелось обнять его посильнее. Но вместо этого я только прошептала:

– Макс…

– Мы не сможем ничего исправить. Потому что мы никогда не сможем исправить себя. Мы всегда будем людьми. Всегда будем эгоистичными, злыми, жадными, завистливыми, грубыми и лживыми. Такие люди. И никогда ничего не изменится. Ты этого не видишь. Ты веришь чужим словам о доброте и счастье. Но когда-нибудь придётся думать самой, когда-нибудь тебе придётся открыть глаза шире. Я не хочу, чтобы это происходило, но это произойдёт. Никто от этого не сбежит. Ты будешь делать вид, что всё не так плохо, но от себя не убежать. Никогда.