Гермиона похолодела. Волдеморт обо всем знает! Но ведь тайна должна была сохраниться вплоть до первого ноября. Как же теперь быть? Отпрыски Пожирателей смерти примут Метки тридцать первого октября.

– И что теперь будет? – осторожно спросила она.

Снейп поправил стопку пергамента, и без того аккуратно лежащую на столе.

– В пятницу всем станет известна правда, – сказал он. – Предлагаю вам заранее объясниться с вашими друзьями.

Гермиона сглотнула. Новость ее просто огорошила. Она не могла представить, как подходит к Гарри и говорит ему «Я – дочь Снейпа». Не говоря уже о Роне. В животе зашевелилось что-то скользкое и холодное.

– Это из-за моей силы, верно? – пробормотала она. – Из-за нее он узнал?

Снейп молча кивнул. Гермиона нервно потерла руки: пальцы вдруг заледенели.

– Надо же, – она покачала головой. – А что будет тридцать первого октября?

– Вас это не должно волновать, – невозмутимо ответил Снейп.

Он выглядел абсолютно спокойным, будто не произошло ровным счетом ничего. Но разве у него не будет проблем с чокнутым Риддлом, если он не приведет свою дочь в ряды Пожирателей? Он ведь рискует собственной жизнью.

– А разве… – робко начала Гермиона.

– В пятницу мы с вами отправимся в Министерство, надо посетить Отдел по делам несовершеннолетних, – оборвал ее Снейп. – Думаю, вы вполне можете пропустить занятия, потому что в субботу леди Снейп приглашает вас в Канны.

– Куда? – Гермионе показалось, будто она ослышалась.

– В Канны, – убийственным тоном повторил Снейп. – Она хочет, чтобы вы составили ей компанию во время морской прогулки на яхте.

Гермиона не верила своим ушам. Поездка в Канны? Прогулка на яхте?

– На вашем месте я бы согласился, – скучающим тоном бросил Снейп. – Высшее общество будет биться в истерике весь уикенд, мой факультет тоже будет стоять на ушах, в общем, им надо дать время всласть наболтаться о нашей с Гиневрой распутности, сравнить ее со своей неземной добродетелью и немного прийти в себя. Вам лучше провести это время вдали от Хогвартса.

Гермиона машинально кивнула. Это напоминало некоторое подобие заботы. Хотя особо на этот счет она не обольщалась: скорее всего, идея принадлежала Эйлин.

– И вообще, – Снейп еще больше помрачнел, – я отошлю вас в любом случае, хотите вы того или нет.

– Я ведь и слова против не сказала, – хмуро проворчала Гермиона.

Почему Снейп всегда такой колючий?

– Вы свободны, – царственно изрек он.

Гермиона поднялась, но уже у самой двери замерла.

– Сэр?

– Что еще?

Гермиона повернулась к нему.

– Вы расстроены, что я теперь похожа на Морроу?

Снейп несколько мгновений мрачно взирал на нее.

– Я думал, это вы расстроены, – неохотно ответил он.

– Почему моя внешность вдруг изменилась? – спросила Гермиона.

Она и сама не могла понять, расстроена она или нет.

– Очевидно, ваша бабушка наложила на вас чары, скрывающие родство, – ответил Снейп. – Но, судя по незначительности изменений, ей это плохо удалось.

Гермиона кивнула. Вот почему она никогда не была похожа на Грейнджеров.

– Ну, что ж, – она слабо улыбнулась. – Теперь я знаю, как выгляжу на самом деле.

Снейп озадаченно нахмурился: очевидно, с этой стороны он на произошедшее не смотрел.

– Выходит, что так, – согласился он.

Гермиону опять посетило неуместное желание захихикать.

– И от вас немного досталось, да? – она указала на свои глаза.

Губы Снейпа дрогнули в намеке на улыбку.

– Хорошо, что не нос, – сказал он тоном, какого Гермионе никогда от него слышать не приходилось: в нем не было ни враждебности, ни недовольства. – Вы везучая. Думаю, для девушки это было бы досадным приобретением.

Гермиона все-таки решилась хихикнуть. Она провела ладонью по гладким густым волосам и весело сказала:

– Кажется, мне досталось все самое лучшее.

Снейп немного удивленно взглянул на нее и неопределенно мотнул головой. Наверно, ему странно видеть перед собой девушку, похожую на него с Гиневрой. Наверно, ему не менее странно думать, что у него есть дочь, чем Гермионе – что он ее отец.

– Спокойной ночи, сэр, – пожелала Гермиона на прощание.

По его лицу скользнула тень, и она решила, что он не ответит, но Снейп все-таки медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес:

– Спокойной ночи.