Гермиона открыла коробку и медленно вытянула практически невесомую черную мантию, расшитую серебром. Мантия была настолько красива, что захватывало дух, однако Гермионе казалось, что она ничем не заслужила такой подарок. Впрочем, дочь Снейпа определенно должна выглядеть хорошо при появлении в Министерстве. Возможно, что Снейп прислал мантию исключительно по этой причине.

Она старательно привела себя в порядок, чувствуя себя обязанной выглядеть безукоризненно. Даже прическу сделала. Наконец, после всех приготовлений запустив руки в рукава мантии, Гермиона обнаружила, что, несмотря на свою невесомость, мантия очень теплая. Она застегнула многочисленные пуговицы, доходящие чуть ли не до подбородка, и окинула себя внимательным взглядом. Из зеркала на нее смотрела строгая на вид девушка с гладко причесанными волосами, в мантии, приталенной по фигуре; серебряное шитье тянулось от высокого ворота вдоль ряда пуговиц до самого подола и красиво отсвечивало в лучах солнца, робко протянувшихся наискосок комнаты сквозь плохо задернутые шторы. Гермиона не могла понять, что чувствует, глядя на свое отражение. Зрелище, по меньшей мере, казалось ей странным. Вроде она – а вроде и нет. Или именно такой она и должна быть? На глаза внезапно навернулись слезы, словно она только что навсегда распрощалась с чем-то дорогим, и ее вдруг посетила острая уверенность, что отныне ничего не будет как прежде, и ее жизнь кардинально переменится. Даже если это не сулило ей ничего плохого, всегда сложно расставаться с чем-то хорошо знакомым в пользу неизвестности. Через мгновение Гермиона уже взяла себя в руки и осторожно смахнула слезы из уголков глаз: ей сегодня нельзя плакать, а то тушь потечет. Ободряюще улыбнувшись своему отражению, она подхватила небольшую дорожную сумку и бесшумно выскользнула за дверь.

Снейп, разумеется, уже ждал ее в вестибюле. Он придирчиво рассмотрел Гермиону и коротко кивнул, как ей показалось, одобрительно. В молчании они прошествовали по дороге к воротам Хогвартса.

– Я отправлю ваш багаж к леди Снейп, она о нем позаботится, – Снейп стукнул волшебной палочкой по дорожной сумке, и она исчезла, затем протянул руку.

Гермиона взяла его за руку, опять ощутив это странное чувство неотвратимой перемены, а затем мир сжался и на долгое неприятное мгновение исчез. Они аппарировали на одной из специальных площадок Министерства магии. До начала рабочего дня оставалось около часа, и атриум еще не наводнил поток служащих, однако повсюду расхаживали люди в форме Отдела правопорядка. Гермиона сомневалась, что теперь здесь позволено расхаживать без каких-то особых разрешений, как было летом. Фонтан в центре атриума, пострадавший во время сражения Дамблдора с Волдемортом, был отреставрирован и выглядел так, будто и не было никаких происшествий.

Дремавший дежурный встрепенулся, когда они приблизились к нему. Взвесив волшебные палочки и записав их характеристики, он раскрыл толстый журнал и заспанным голосом просипел:

– Причина посещения?

– Слушание об опеке над несовершеннолетней мисс Гермионой Снейп в административной службе Визенгамота, – холодно отчеканил Снейп.

Очевидно, это сообщение ничего не сказало дежурному. Он не проявил никакого интереса к поступившей информации, просто поставив галочку в журнале.

– Есть такое, – безразлично бросил он и нажал на какую-то кнопку. – Слушание назначено на восемь утра, придется вам подождать.

Со скрежетом подъехал лифт. На этот раз металлический голос ни о чем не извещал – лифт, нигде не задерживаясь, доставил их прямо в административные службы Визенгамота. Тут пришлось пройти еще один контроль службой охраны, и под их пристальными взглядами Гермиона со Снейпом уселись на длинную лавку у массивных дверей. Она ужасно нервничала, хотя и знала, что этот суд – чистейшая формальность; к тому же, было неловко сидеть молча.

– Мантия вам идет, – с каменным лицом произнес Снейп.

– Вы правда так считаете? – зачем-то ляпнула Гермиона.

Зельевар посмотрел на нее, как на идиотку.

– Простите, – буркнула Гермиона.

– Это подарок леди Снейп, – после паузы странным тоном уведомил Снейп.

– Хорошо, – Гермиона почувствовала легкое разочарование: в глубине души она уже начала считать, что это подарок самого Снейпа.

Оставшееся время до заседания они провели в молчании. Вскоре коридор наполнился служащими. Гермионе казалось, что все они с любопытством поглядывают на двух богато разодетых волшебников. Снейп сидел с невозмутимым видом, а вот ей хотелось слиться со стеной, чтобы никто не косился в ее сторону. Еще не хватало встретить знакомые лица! Мистера Уизли, к примеру, или еще кого.

– О, лорд Снейп, вы уже здесь! – рядом с ними остановился пузатый волшебник в дорогой мантии.

Он был совершенно лысым, маленькие глазки, беспощадно сдавленные красными толстыми щеками, с нескрываемым интересом уставились на Гермиону.

– Судья Дженкинс, – кивнул Снейп.

– Одну минуточку! – весело воскликнул толстяк, продолжая украдкой поглядывать на Гермиону. – Мигом обернусь! Начнем через минуту, я это со всей серьезностью заявляю!

Когда толстяк скрылся за дверью, раскачиваясь, словно судно, набравшее в трюмы воды, Снейп недовольно сказал:

– Уверен, он уже половине Министерства растрепал.

Гермиона тяжко вздохнула в ответ.

Слушание прошло гладко как по маслу. За массивной впечатляющей дверью с гордой надписью «Зал заседаний» обнаружилась крохотная комнатушка с громоздким столом, за которым сидели судья и секретарь, и двумя рядами неудобных стульев с прямыми спинками.

– Поздравляю, лорд Снейп! – судья Дженкинс, потеснив стол своим пузом, перегнулся через него и потряс руку Северусу. – Такая прелестная находка! Сокровище! Мисс Снейп, позвольте вашу ручку.

Гермиона с неохотой протянула руку, и судья поцеловал ее, оставив мокрый след на тыльной стороне ладони. Она незаметно вытянула платочек и вытерла ладонь, с трудом удерживая гримасу отвращения, пока судья рассыпался в комплиментах в ее адрес. Наконец, Снейп сухо попрощался, оборвав поток восторгов, и они вышли за дверь. Вспышки фотокамер ослепили Гермиону. Она замерла, перед глазами поплыли разноцветные круги, а со всех сторон посыпались бесчисленные вопросы.

– Лорд Снейп, каким образом получилось, что вы не знали о своей дочери?