Лесник перевел дух. При его пышности такой монолог мог оказаться весьма опасным для сердечной мышцы.

— Я рассказал вам все лишь для того, Туровский, чтобы вы не питали особых иллюзий относительно невиновности Самсона Епифанова: он вовсе не такая овечка, как кажется.

— А зачем он пришел к вам? — поинтересовался я. — Насколько я понял, Самсон не признался в убийстве Городишек?

— Полностью отрицает свою причастность! — подтвердил Григорий Лесник.

— И зачем же он тогда объявился?

— У меня сложилось впечатление, что мальчик несколько не в себе. Он утверждает, что его жизни угрожают. Какие-то люди хотят его убить, потому что он знает секрет Вишневого самурая. Попросил арестовать себя в целях обеспечения собственной безопасности.

Секрет Вишневого самурая! Какой секрет может быть у бара?..

Я весьма удивился словам Лесника. Вероятно, Самсон Троевич и впрямь тронулся малость умом!.. Но в своей голове я галочку поставил: все-таки смерть Городишек, трусость Самсона и гибель Троя Епифанова как-то связаны с «Вишневым самураем»… Наверное, хитрый Трои темнил, недоговаривал мне чего-то. Узнать из первых уст, что он от меня скрывал, теперь невозможно.

— А где хозяева дома? — поинтересовался я. Григорий Лесник смерил меля взглядом и ответил:

— В пути. Валентин Куракин отправился в аэропорт. Ему позвонил кто-то и сообщил, что возвращается его жена. Она отдыхала в Ницце. Неизвестный сказал, что Рената собралась домой раньше, поскольку у нее плохо с сердцем или что-то такое. Валентин встревожился и помчался в аэропорт встречать рейс из Ниццы. Взял катер прислуги — перепутал второпях. Так, по крайней мере, утверждает управляющий домом.

Предваряя мой вопрос, Лесник пояснил:

— У прислуги сегодня выходной…

Как все удобно сложилось! Слуги гуляют, Куракина срочно вызвали в аэропорт — дом пуст. Один Самсон Епифанов в нем. О нашем приезде никто не знал… Неужели убийца пришел за Самсоном, но младшенький к тому времени успел перетрусить и сбежал в город?

Голова от мыслей прямо трещала. Я помассировал яростно кончиками пальцев виски, словно током пронзаемые.

— Господин инспектор, мой клиент вам еще нужен? — учтиво поинтересовался Евгений Постегайло. — Ему будут предъявлены какие-нибудь обвинения?

— Нет, что вы! — развел руками Григорий Лесник. — Господин Туровский вне подозрений!

— Мы можем уйти? — уточнил Постегайло.

— Вы свободны, — разрешил Лесник. — Однако, господин Туровский, подпишите на всякий случай вот эту бумаженцию…

Он взял в руки папку с документами, которую поднес один из поручиков, и протянул мне. Я удобно устроил ее на коленях, открыл и пробежал глазами текст стандартного документа — обычной подписки о невыезде из города до конца следствия. Подмахнул написанное и вернул папку Леснику.

Евгений Постегайло помог мне подняться. Мы тандемом направились к выходу.

— Я на катере. Так что отвезу тебя домой. Там Кубинец уже рвет и мечет! — сообщил Постегайло.

Мы ступили на порог, и нас догнал зычный голос Григория Лесника:

— Господин Туровский, ждите меня в гости. Наслышан о вашем славном пиве. Хотелось бы испробовать его лично из рук мастера.

— Всегда рад, — ответствовал я.

— Как клиент? — ехидно поинтересовался Гонза Кубинец, встречая меня на крыльце дома.

— Уже мертв, — сообщил я, направляясь мимо него к лестнице, ведущей на второй этаж в мою спальню.

Ужин Кубинец потрудился притащить в постель. На большом подносе стояли блюдо с фаршированным мясом перцем и литровая кружка пива. С аппетитом умял кулинарный шедевр, запил все пивом и потребовал наполнить кружку по новой. Гонза хладнокровно исполнил мою прихоть: спустился на кухню, извлек бутылку из холодильника, принес — без всяких возражений. За вторым бокалом я поведал ему вкратце историю моего злосчастного путешествия в дом Кактуса, то есть Валентина Куракина, расписал в красках смерть Троя Епифанова, арест его сына Самсона и знакомство с новым инспектором криминальной полиции Васильевского острова Григорием Лесником, ненавязчиво напросившимся к нам в гости.

— И как тебе этот тип? — с интересом спросил Гонза, который славился еще и тем, что жутко не любил людей в голубой форме.

— Не дурак, — оценил я. — Крабов, да упокоится душа его в мире, хоть и был своим, но все же в сравнении с Лесником заметно проигрывает.

— А по поводу всей этой катавасии что думаешь?

— Странно все как-то. Много неясностей и глупостей… Честно говоря, сейчас ни о чем думать не хочу. Моя голова похожа на чугунный котелок, по которому какая-то сволочь усиленно лупит двухсоткилограммовым молотом… Давай пораскинем мозгами завтра. Сон — вот о чем я мечтаю в данную минуту!