— В связи с чем такое повышение? — удивился я.

— Панымаэшь, дарагой, ныкто не гаварил мнэ, что с лэстныцы спускат будут. Я абыдэлся, панымаэшь? — ломая язык на кавказский манер, пояснил Кубинец.

— Хорошо. Пожелания приняты. Подумаем, — пообещал я. — Вечером к нам заглянет Ваня Дубай.

— Зачем?

— Хочу слить ему Прощелыгина со всей честной компанией, — честно признался я.

— Другого выхода нет?

— В полицию их сдавать бесполезно — отмажутся. «Дойным коровам» сообщить по секрету, кто все это время их имел, — тоже можно… В любом случае лавочку пора прикрыть.

— Согласен.

— Есть идея. Перед тем как докладывать следующему адресату о поисках убийцы Городишек, пообещай, что в конце беседы, когда узнаешь все, что нас интересует, сообщишь фамилии и все выходные данные инициаторов аферы. Думаю, тогда с тобой будут обходиться раз в десять вежливее.

— Туровский, тебе кто-нибудь говорил, что ты не только гениальный пивовар, но иногда бываешь и гениальным психологом? — ехидно осведомился Кубинец.

Как водится, послал его и отсоединился. Потому что вышел на финишную прямую. Впереди показался мемориал Победы. От него, как уверял компьютер, оставалось метров триста чистой воды до особняка Скорохватова.

Скоро я увидел высокий красный забор, над которым возвышались белые кирпичные башенки, украшенные флагами Российской империи. Возле забора имелось место для парковки, куда я и воткнул свой катер. Заглушив мотор, запустил сигнализацию и покинул палубу.

Возле ворот имелся ящичек домофона. Над ним зависла видеокамера, обозревавшая не только пятачок перед воротами, но и весь подъездной канал. Я нажал кнопку. Похоронный зуммер прервал бодрый мужской голос — отнюдь не дружелюбный:

— Чё надо?

Я поправил на голове шляпу, чтобы камера зафиксировала мое лицо, и рявкнул:

— К Ивану Дмитриевичу!! Срочно!!

— Он вас ждет?!

— Нет, — сказал я и сразу же ввел в бой тяжелую артиллерию: — Передайте ему, что посетитель хочет сообщить, на кого работала Иоланда Городишек.

— Мужик, по-моему, ты псих! — с сомнением заявил охранник. — Проваливай подобру-поздорову!

— Человек, — сказал я, — с Иваном Дмитриевичем я встречусь по-любому. И обязательно доложу, кто помешал информации своевременно достичь его ушей. Как думаешь, сколько ты после этого проработаешь?

Охранник крепко задумался. Затем приказал:

—Жди!

Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, и представлял, как охранник связывается по интеркому с базой, докладывает о визитере, как начальник службы охраны выходит на хозяина, как хозяин раздумывает, стоит ли ему беседовать с гостем или спустить на него всех собак, как цепочка раскручивается в обратную сторону… Когда, по моим прикидкам, приказ хозяина пошел вниз, я уже давно снял с себя пиджак и обмахивался шляпой, как веером…

Да, июль в этом году выдался на славу! Самое время свалить куда-нибудь на море, греться на пляжах, плескаться в соленых водах, наслаждаться в тени пабов, знакомиться с девушками и заводить кратковременные курортные романы… А я вот торчу в городе, поскольку мой бизнес оставить не на кого. Тут не наймешь управляющего на время каникул: приедешь, а вместо бизнеса — пепелище!..

— Иван Дмитриевич дал добро. У ворот вас встречают! — сообщил голос из домофона.

Калитка в воротах щелкнула. Я распахнул ее и ступил на территорию Скорохватова. Меня действительно встретили. Двое в штатском встали по обе стороны так, что ни одного лишнего движения я сделать не мог. Третий — судя по изящной эспаньолке и раскованным манерам, старший — пригласил:

— Пройдемте.

Он направился по дорожке, вымощенной булыжником, к дому. Я замешкался. Меня тут же вежливо подтолкнули в спину.

Прошлись, поднялись на крыльцо. Мужик в эспаньолке распахнул дверь и вошел первым. Не позволив осмотреться, он увел меня из обширного и роскошного холла в маленький узенький коридорчик, который начинался за неприметной дверью. Пройдя им, уперлись в другую дверь, которую передо мной учтиво открыли и закрыли за спиной, Я замер посередине уютного кабинета, исполненного в стиле середины девятнадцатого века. По крайней мере, тут начисто отсутствовала современная офисная техника. Зато наличествовали изящный, вытянутый вверх, кальян на две трубки и море подушек и ковров.

В кресле у стола, на котором стоял кальян, сидел мой ровесник. Красивое римское лицо со стрелками усов… Зачесанные назад волосы были покрыты лаком, поэтому блестели и отражали свет… Лишь кривой шрам на щеке портил впечатление.

— Вы — господин Туровский? — мягко спросил Скорохватов.

— Да, — подтвердил я.

— Присаживайтесь… — Скорохватов указал на соседнее кресло. — Вы когда-нибудь курили кальян?

— Как-то не доводилось, — пожал я плечами, располагаясь.

— Все хотя бы раз стоит попробовать, даже смерть! — изрек Иван Дмитриевич, протягивая мне трубку.