— Пока сказать не могу. Надо проверить догадку… Не вовремя все это — похороны и так далее.

Я устало вздохнул, опускаясь на стул.

Громко хлопнула входная дверь. Я напрягся, выдергивая револьвер из кобуры и поспешно вспоминая, что не удосужился перезарядить его. Выщелкнув пустой барабан, быстро вставил снаряженный и направил дуло на кухонную дверь, ожидая гостя, который не замедлил появиться. Ян Табачник замер на пороге, растерянно взирая на револьвер в моих руках, целивший ему в грудь.

— И что вы здесь устроили? — поинтересовался Табачник. — Мужские игрища под крышей родного дома?

Я кисло ухмыльнулся и положил револьвер перед собой.

— Не обращай внимания. Это мы так балуемся! — махнул рукой Кубинец.

— А кто всю одежду раскидал в коридоре? И зачем?

— Мы решительно меняем имидж! Теперь там всегда будет все валяться! — заявил я, с трудом скрывая смешок.

Табачник понял, что над ним издеваются, и исчез из кухни. Через две минуты вернулся с большими пухлыми пакетами. Водрузил их на стол возле плиты и стал разбирать, игнорируя наше присутствие.

— И чем тебе похороны помешали? — вернулся к теме Кубинец.

— Да так, мысли вслух… — уклонился я от ответа. Невысказанные вопросы застыли в глазах Кубинца, но он промолчал.

— Как у тебя с клиентами Городишек? — спросил я.

— Никак, — ответил Гонза. — Их шантажировали. Они не хотели, чтобы семья узнала… На этом круг замыкается.

— Вы, наверное, голодны? — подал голос Табачник. — Через минуту будем обедать…

За обед мы уселись лишь через полчаса, зато он был воистину королевский! Щавелевый суп, обильно сдобренный сметаной, бефстроганов с рисом и соусом, томатный сок…

Я насытился быстро. Допил сок и поблагодарил Табачника.

— Вечером у нас в гостях Ваня Дубай, — напомнил я Гонзе.

— Хорошо, — кивнул Кубинец. — Ты сейчас куда? В Хмельное царство?

— Нет. Сделаю пару звонков и вздремну. Курил кальян сегодня, а потом дрался — в голове шумит.

— Не замечал за тобой страсти к наркотическим препаратам! — нахмурился Гонза, с подозрением глядя на меня.

— Какие наркотики? Всего лишь смесь табака и груши!

Я поднялся в кабинет второго этажа, сел за разгромленный рабочий стол. Каким-то чудом телефон не пострадал. Снял трубку и набрал номер криминальной полиции Центрального района.

— Добрый день. Мне нужен Григорий Лесник.

— Кто его спрашивает? — осведомился деловой женский голос.

— Даг Туровский, — представился я.

— Подождите минуту — попросила она.

Вскоре в трубке возник зычный голос инспектора

Лесника:

— Что стряслось, Туровский? В городе наводнение, а твой катер сгорел в синем пламени?

— Мне нужна твоя помощь! — попросил я.

Заячий остров укутан туманом… Запах гари… Пожар разевает огненную пасть на манер рыбы-шара и поглощает деревянные строения, скамейки, украшающие тенистые парки, деревянные статуи, приснившиеся скульпторам в кошмарном сне, обсасывает камень домов и дворцов, свергает раскаленные скульптуры с крыши Эрмитажа…

Санкт-Петрополис покорился всесильному огню. Даже невские воды не смогли спасти его от безжалостной стихии. Только Заячий остров устоял перед ее натиском, не моля о пощаде. Он наполнил свои легкие дымом, в котором я заблудился вместе с собственной тенью, неотступно следующей за мной…

Я иду по аллее, вымощенной булыжником. Справа от меня — православный собор, увенчанный крестами и иконами, которые я из-за тумана разглядеть не могу, но точно знаю, что они там есть. Слева — памятник Петру Великому — насмешка над великим государем: непропорциональный урод восседает на каменном троне.

Я иду вперед уверенно и целеустремленно. Меня ведет какая-то сила, которую я не знаю, но чувствую, что она зреет внутри меня, точно опара к пиву, и скоро проклюнется — когда я достигну нужной точки… Я иду не спеша. Мне некуда торопиться. В чадном дыму, затягивающем остров в тиски смерти, я двигаюсь вполне свободно…

Вдруг все меняется. Мое лицо облизывает язык пламени, и я слышу звук передергиваемого затвора. Почувствовав опасность, ухожу с линии огня, понимая, что тот, кто засел в тумане, все равно меня достанет. Вопрос лишь во времени…

Гремит выстрел… Пуля, свистнув возле моего уха, уходит в пустоту. Я бегу, чувствуя свою обреченность. Мне не уйти. Смерть настигнет в любом случае, но ведь смерть — это избавление от реальности, в которой ты увяз, словно муха в сиропе. Может, лучше покориться судьбе да отпустить вожжи?..

На бегу лихорадочно ощупываю свои карманы — ни в одном ни намека на оружие! Защищаться нечем… Придется рассчитывать только на собственную реакцию и смекалку…

Я останавливаюсь, приседаю, жду. Опять слышится треск передергиваемого затвора. Бросаюсь на звук, стараясь двигаться в молоке тумана бесшумно.