Он саркастически улыбнулся и продолжил:

– Но с появлением Майкла у меня появился живой, дышащий объект для исследований. В моём полном распоряжении. И мне не надо было отдавать его палачу через несколько месяцев. Это был шанс – один на миллион – заглянуть внутрь ещё формирующегося преступного мышления. Как работал разум Майкла? Что им двигало? Почему он вырос настолько отличающимся от своих братьев? И существует ли способ вмешаться и реабилитировать его, пока он действительно не пересёк черту?

Я поднял глаза от семисантиметрового пятна крови.

– Минутку, - я был уверен, что что-то неправильно расслышал, – вы сказали, что его преступные намерения ещё только формировались? Если он пытался убить женщину, если напал на неё с ножом и поджёг её комнату – в том, что она выжила, нет его заслуги. Похоже, он делал всё, чтобы убить её, и лишь благодаря божественному провидению она осталась жива!

Я поднялся на ноги и посмотрел на Алистера:

– Мне кажется, в голове этого человека не существовало различий.

Но Алистер остался равнодушен к моей вспышке:

– Да, я тоже раньше так думал. Но мы с коллегами выяснили, что в мышлении преступника существует прогрессирование, которое приводит к эскалации насильственной активности. Конечно, вы же понимаете, что я сейчас говорю о предумышленном убийстве незнакомого человека, а не о типе убийства, которое вы называете «убийство на почве страсти».

Он очень тщательно разграничил юридические и правовые термины, словно предугадав моё следующее возражение ещё до того, как я его высказал.

– Ни один убийца, даже самый жестокий, даже печально известный Лев Бёрдик, чьей поимкой в начале этого года так гордится ваша полиция, не просыпается просто однажды утром с желание убить. Напротив, его желание растёт в течение долгого промежутка времени, благодаря неимоверным усилиям воображения.

Это звучало совсем по-идиотски, и я ему это так и сказал:

– Мне не кажется, что Лев Бёрдик проявил особые «усилия воображения».

Этот человек потрошил своих жертв в их кроватях, пока остальные члены семьи жертвы с ужасом слушали это, сидя в соседней комнате.

– Никакого воображения нет только в самом конце, - поправил меня Алистер. – Вы правы, к тому моменту уже слишком поздно. Но, как мы узнали из наших исследований, в самом начале даже такой человек, как Бёрдик, сперва начнёт с простой картинки в голове.

Алистер прошёлся по комнате, жестами помогая мне понять, о чём он говорит.

– Ему должна понравиться картинка в его воображении. Возможно, он начинает испытывать неизведанное доселе ощущение силы, власти, и эти ощущения опьянят его. Но эта воображаемая стадия – ни больше, ни меньше плод его воображения – и в данном случае у него пока не появляется серьёзных мыслей о чьём-либо убийстве.

Внезапно его тон стал мрачнее:

– Но, как показали наши опросы, чем больше он размышляет о воображаемом убийстве, тем больше он создаёт необходимость в его совершении – и тогда он вызывает в памяти картинку убийства всё чаще и чаще. И однажды воображаемая жертва уже перестанет его удовлетворять, и в роли жертвы он станет представлять настоящих людей, даже своих знакомых. И в этот момент он задумывается о настоящем убийстве реальных людей. И с этой самой секунды лишь вопрос времени, когда…

Он мог и не договаривать. Нам стоило просто осмотреться по сторонам. По сути, Алистер, похоже, впервые с момента нашего появления заметил последствия вчерашнего происшествия.

Его теория была интересной, но мне до сих пор было сложно понять, как это касается Майкла Фромли.

– Даже если вы и правы, - произнёс я, бросая ему вызов, - то, что вы рассказали о Кэтрин Смедли, не было просто фантазией. Это реальность с ужасными последствиями, - покачал я головой. – Если отталкиваться от вашей собственной теории, его преступное мышление больше не находилось в стадии формирования. Он совершил полноценное преступление.

– Что ж, вы правы, Фромли начал переходить от царства грёз к реальности, и теперь нашёл настоящую жертву, - сказал Алистер. – Но он не собирался убивать ту девушку, по крайней мере, не сейчас. Он всё ещё экспериментировал со своими ощущениями.

– Откуда вы это знаете? – потребовал я ответа.

– Несмотря на многочисленные проблемы, Майкл всегда был очень искренен со мной. Он сказал мне так, и я верю ему, – он замолчал на мгновение. – Он был и остаётся опасным человеком. И я знал его потребности, - голос Алистера гудел от эмоций.