Шрифт:
Он на минуту замолчал, давая мне время переварить информацию.
– Спросите у него, почему в деле Смедли перед самым судом самого опытного прокурора окружной прокуратуры - Хогарда - сместили и заменили его новичком. Даже ходили слухи, - доверительно наклонился Гораций ближе ко мне, - что профессор подкупил судью Хансена, близкого друга семьи, чтобы повлиять на ход дела.
Обвинения были резко отозваны, и дело развалилось. Я хочу верить, что рассказанное мной - неправда. Но факты остаются фактами. И они поднимают много вопросов.
Я молчал. Гораций бросил на меня последний смущённый взгляд.
– Лучше будьте осторожны, детектив.
И он ушёл.
А я остался стоять в одиночестве на углу Бродвея и 114-ой, абсолютно ошеломлённый тем, что слова Горация могут быть правдой.
Глава 15
Я почти бежал, не в силах совладать с кипящими эмоциями. Ярость алыми всполохами застилала глаза, когда я шёл по Риверсайд-драйв, и даже вид мирно мерцающего в лунном свете Гудзона не мог успокоить бушующие эмоции, взявшие верх над разумом.
Я инстинктивно направился в центр города. Удар от предательства был силён: моя злость на Алистера смешалась с отвращением из-за моей собственной неспособности распознать его двуличность. Если Гораций был прав, значит, мне лгали, мной воспользовались в самой эгоистичной манере.
И что ещё хуже, Алистер пренебрёг как этическими так и профессиональными обязанностями. Почему же я не спросил его раньше? Неужели я был так ослеплён его знаниями, что забыл об инстинктах, которым всегда следовал?
Пройдя двенадцать кварталов, моя злость поутихла, и верх взяла холодная логика. Обвинения, выдвинутые Горацием, были серьёзными, и прежде, чем я мог бы их оценить, мне стоит взглянуть Алистеру в глаза и услышать его объяснение.
Миссис Либ сказала, что он сегодня вечером будет в опере. Для Алистера посещение оперы было скорее светским мероприятием, нежели музыкальным событием. Он выкупил всю ложу, и я не сомневался, что сегодня вечером она будет заполнена его светскими друзьями.
Это было напоминанием того, что он родился в атмосфере достатка и известности, которые я не совсем понимал. Но принять мог. Но не дали ли они Алистеру ощущение власти, чувство превосходства над законом? Вот этого я не приму никогда.
Я вышел на Бродвей и поймал экипаж до 39-ой улицы, где находилось здание Метрополитен-оперы.
К счастью, я приехал как раз в начале первого антракта, потому что, несмотря на моё полицейское звание и знание о расположении ложи Алистера, несговорчивый администратор отказался пропустить меня внутрь во время выступления.
– Если это не вопрос жизни и смерти, то я вас не впущу. Особенно во время сольного выступления Карузо – мистер Конрейд меня уволит, - упрямо произнёс мужчина, ссылаясь на главного управляющего – поклонника их новой оперной дивы. – Вам придётся подождать.
Думаю, я сумел бы настоять на своём, но похоже, борьба того не стоила. Сидя в вестибюле, я слушал громкий тенор Энрико Карузо, и когда его пение достигло крещендо, я осознал, что всей душой надеюсь, что Гораций Вуд – жестоко ошибающийся неблагодарный ученик. Что угодно, лишь бы это не было правдой.
Когда, наконец, упал занавес и включился свет, я направился в ложу Алистера, пробираясь через толпу нарядно одетых богачей, спешащих в бар.
К счастью, Алистер был ещё в ложе и небрежно потягивал из бокала шампанское, болтая с женщиной в зелёном платье, увешанной бриллиантами. Он не заметил меня, пока я не прервал их разговор.
– Алистер. Мне нужно срочно с вами поговорить. Прошу вас спустить со мной вниз.
Даже я сам понимал, что мой голос звучит странно, натянуто и необычно формально.
– Зиль! Что вы, ради всего святого, здесь делаете? – удивлённо спросил он, приподнимаясь в кресле. – Что-то случилось?
– Мне нужно с вами поговорить, - снова произнёс я.
– Снаружи, где нас никто не услышит.
– Тогда я спущусь через пару секунд и найду вас в вестибюле. Мне нужна минутка, чтобы попрощаться.
Я повернулся к выходу и услышал, как Алистер приносит свои извинения.
– Валерия, вам что-нибудь принести, когда я вернусь? – обратился он к женщине за моей спиной.
– Алистер, - надула дама губы, - вам действительно надо прямо сейчас уходить? С этим невоспитанным мужланом? Да он ворвался сюда, а сам даже не одет в соответствующую вечеру одежду! Но думаю, я смогу вас простить, если вы будете так добры и принесёте мне ещё бокальчик шампанского, когда будете возвращаться.
Её игривый смех был последним, что я слышал, выходя из ложи.