– Вы не правы. Для человека с моими связями достаточно нескольких часов, чтобы выяснить о вас всё, что мне было нужно. Я мог обратиться даже к вашему шефу Хили, хотя его подозрения на счёт меня, возможно, даже более страшные, чем ваши.

А если принять во внимание мои контакты в Йонкерсе – с более широкой юрисдикцией в этом деле, чем ваша – то я определённо мог выбрать кого-нибудь из их сотрудников. Но я выбрал вас. Потому что мне говорили, что вы обладаете интеллектуальными возможностями осознать важность моей работы.

А моя работа тесно связана с вашими собственными интересами. И вообще, наши пути могли пересечься естественным способом, если бы вы не бросили Колумбийский колледж.

Я поражённо уставился на Алистера. Я понятия не имел, как он смог узнать о той части моей жизни, и мне не нравилось, что он знает больше, чем должен. Каким-то образом это казалось мне двойным предательством: он воспользовался мной как в профессиональном, так и в личном плане, утаив информацию, которая, как он прекрасно знал, была важна.

– Да, - продолжил он, - да знаю, что ваш отец всё проиграл и бросил вас с матерью. Вам пришлось оставить колледж, чтобы обеспечивать мать и сестру, так? Жаль, я считаю, это просто была чертовская трата прекрасных возможностей.

Он сделал ещё глоток пива.

– И я даже знаю, что произошло в день катастрофы парохода «Слокам». У вас были дела в центре города в тридцать четвёртом участке. Когда туда поступил звонок, вы присоединились к группе полицейских-спасателей на лодках. Я слышал, что вы помогли спасти многих. Но не вашу невесту – она оказалась среди той тысячи погибших на борту.

Это была личная информация, которую он не должен был знать, и я почувствовал, что меня колотит от ярости. Снова вернулись непрошеные воспоминания.

Алистер был частично прав. Я встречался с другим офицером в тридцать четвёртом участке, чтобы обсудить ряд ограблений, находившихся в нашей юрисдикции. Этого патрульного призвали в спасательный отряд, когда появились новости о крушении.

Я присоединился к другим офицерам, отправленным на помощь к береговой линии рядом с 138-ой улицей. Мы спасли множество людей, но я настаивал, что нужно подобраться всё ближе и ближе к горящему кораблю.

Сидящие со мной в спасательной шлюпке говорили, что я настаивал слишком сильно, рискуя жизнями всех, кто находился со мной в лодке.

Я сделал несколько глубоких вдохов и заставил себя сосредоточиться на настоящем. Алистер просто хотел отвлечь меня от темы разговора, но я этого ему не позволю.

– Хватит об этом. Или вы расскажете мне сейчас о Мойре Ши, или я пойду прямиком в свой прежний участок и выясню всё там. И будьте уверены: я поделюсь с ними всей информацией, которую узнал сегодня вечером, о том, что вы утаили сведения об её убийстве.

Это была не пустая угроза, и Алистер это понимал.

Он побарабанил пальцами по столу, бросив взгляд на толпу у барной стойки, чтобы удостовериться, что нас никто не слышит.

Но собравшиеся там люди обращали на нас мало внимания, если вообще обращали. Они были полностью поглощены пением различных ирландских песен на разнообразные мотивы.

Я нетерпеливо глянул на Алистера. Спустя мгновение он откашлялся и начал, наконец, рассказывать мне то, что я так хотел – и так боялся – услышать.

– Поверьте мне, когда я впервые договаривался по поводу Майкла Фромли в деле со Смедли, я понятия не имел о Мойре Ши.

И когда я разговаривал со сводным братом Фромли, Клайдом Уоллингфордом, и когда убеждал прокурора снять обвинения, и даже в течение первых нескольких месяцев работы с Фромли, я ни разу не слышал о Мойре Ши. Дело Кэтрин Смедли было шатким, а все остальные преступления, совершённые Фромли, вообще незначительными.

– Вы подкупали судью по делу Смедли или воздействовали на него другими способами?

– Нет! – горячо воскликнул Алистер. – Кто сказал вам подобную ложь?

– И, тем не менее, судья Хансен – ваш близкий друг, - не отставал я.

– Наши семьи дружат многие годы, но это не значит, что я вёл себя неэтично! Обвинения в покушении на убийство развалились, потому что были слабы. А просьба Майкла о смягчении наказания – просьба, отдавшая его под мою опеку – была полностью приемлемой.

– Я так понимаю, что прокурор, который должен был заниматься этим делом, был смещён против своей воли, - не унимался я, заглянув в свои заметки.