Я не хотел находиться в компании Изабеллы. Не сейчас.

Не тогда, когда я ощущаю такое всепоглощающее разочарование. Не тогда, когда я знаю, какие ужасы ждут меня на берегу Гудзона.

Передо мной холодным серым цветом переливался Гудзон. Морозный холод, казалось, обострил мои чувства и восприятие – от деревьев с последними, опадающими, высохшими листами до огромной чёрной баржи, рассекающей реку вниз по течению.

Удивительно, как низкая температура может улучшить зрение.

У берега реки на пересечении 79-ой и Риверсайд-драйв стояла группа полицейских. Их прикрывал фургон коронера – разваливающийся на части транспорт, который, непонятно каким образом, смог подобраться так близко к реке по дороге с выбоинами и колдобинами.

Я подозревал, что они не хотели рисковать и тащить тело на длинное расстояние, учитывая его состояние. Даже за несколько часов пребывания в воде тело начинает разлагаться.

Я сразу узнал Дженнингса – коронера, с которым не раз работал в прошлом. Это был невысокий, упитанный мужчина с торчащим животом.

Но я видел его за работой у стола на вскрытии: в отличие от остального его грузного тела, руки Дженнингса двигались быстро и умело, как и его острый ум.

Дежурный офицер – высокий, крепкий ирландец с копной рыжих волос и сильным акцентом – обращался к группе молодых парней, вероятно, новичков.

– Ладно, парни, принимаемся за работу. Надо обыскать периметр и берег вдоль реки.

Один из молодых людей был зеленоватый от тошноты, да и всем остальным, очевидно, было не по себе. Я подозревал, что мало кто из них прежде видел трупы.

Конечно, нельзя сказать, что тем из нас, кто часто с этим встречается, никогда не становится плохо. Я и сам начал чувствовать, как к горлу подступает комок. Но мне нравилось думать, что мы, ветераны, научились это неплохо скрывать.

Офицер широко махнул руками, обозначая территорию поисков вдоль берега реки.

– И помните: обращайте внимание на любую мелочь, которая может показаться важной. Абсолютно на любую.

Я подошёл к Дженнингсу и громко с ним поздоровался – громче, чем обычно. Похоже, его тугоухость лишь усилилась со временем.

Он удивлённо на меня взглянул:

– Зиль! Думал, ты сейчас работаешь на севере штата.

– Не совсем на севере штата – просто чуть к северу от Йонкерса, в одном из прибрежных городков, - ответил я, привыкнув к подобному рода комментариям.

Всё дело было в восприятии. Я и сам ещё недавно думал бы о Добсоне именно так. Даже наше текущее расположение в Верхнем Вест-Сайде считалось некоторыми далёкой северной точкой.

– Я в Добсоне столкнулся со случаем, который привёл меня в Нью-Йорк, - сказал я.

На мгновение мне показалось, что потребуются дополнительные разъяснения. Рыжеволосый офицер двинулся ко мне, спросить, кто я такой, но заметив, что Дженнингс меня знает, отошёл.

– Это может быть связано с твоей работой, - кивнул я на большой укрытый с головой труп, над которым склонился Дженнингс. – Что ты выяснил?

Дженнингс кашлянул:

– Ты же знаешь, вытащенные из рек – сложные случаи.

Это я прекрасно понимал и помнил. Даже если труп находится в воде недолго, то большинство информации, которую мог бы получить коронер, уничтожается.

– Знаю, - кивнул я. – Но ещё я знаю, что у тебя всё равно есть версии, - продолжал я самым уверенным и убедительным тоном. – Я не стану требовать от тебя каких-то официальных выводов, пока ты не проведёшь полное вскрытие.

Дженнингс слегка успокоился и хмыкнул, а затем начал медленно говорить:

– Значит так, нам очень повезло, что холодное течение Гудзона замедлило разложение тела.

Он подошёл к краю фургона, где было бы удобнее осматривать труп, и пошёл следом за ним. Я почувствовал отвратительный запах разлагающейся плоти, хотя то, что мы были на улице, на свежем воздухе очень помогало.

Мы подошли к накрытому толстым чёрным одеялом телу, и я со страхом смотрел, как Дженнингс поднимает край и отбрасывает одеяло в сторону, открывая голову и верхнюю часть туловища трупа.

Я поражённо отшатнулся. Такого просто не могло быть. Но нет, не было никакого сомнения в том, что я увидел перед собой.