– Это мужчина, - только и сумел я выговорить. Слова застряли у меня в горле.

Дженнингс удивлённо на меня воззрился:

– Ну конечно, мужчина.

– А я ожидал женщину, - ответил я, понимая, насколько по-идиотски это звучит.

Дженнингс лишь буркнул в ответ:

– Я собирался объяснить, - начал он. – Поскольку это выловленное в реке тело, то…

Я прервал его:

– Подожди минутку. Прервись. Я так понимаю, существуют доказательства, связывающие этот труп с Майклом Фромли. Но как этот мужчина связан с Фромли?!

Теперь Дженнингс обескуражено на меня уставился.

– Этот мужчина никак не связан с Фромли, - раздражённо ответил он. – Мы считаем, что этот мужчина и есть Майкл Фромли.

Тишина. Время застыло.

Я посмотрел на бесформенную кучу костей и плоти, лежащую передо мной. Человеческие черты за время пребывания в воде изменились до неузнаваемости. Действительно ли это он – человек, за которым мы гонялись и почти отчаялись найти?

До меня начало медленно доходить вполне логическое заключение: если это был Фромли, тогда дело может быть закрыто. Убийца Сары найден, обвинения будут предъявлены на основании улик и свидетельств. Это будет феноменальное завершение дела.

Но сначала мне нужно было получить подтверждение от Дженнингса.

– Можно ли посмотреть на найденные подтверждения его личности? – спросил я, указывая на кучу мокрых личных вещей.

Дженнингс пожал плечами.

– Я не против, если Бобби не против.

Низенький, почти квадратный парнишка вздёрнул голову, услышав своё имя, и кивнул. Как и большинство полицейских-новичков, он слегка побаивался Дженнингса.

– Что у вас тут? – спросил я его. Он отошёл в сторону и позволил мне осмотреть вещи.

– В основном, мокрое барахло, сэр, - ответил он.

Бобби был прав. В куче лежал носок и толстый скруток одежды, скорей всего, пальто. Из карманов были извлечены какие-то бумажки и аккуратно разложены в сторонке сушиться.

А рядом с бумажками лежала аккуратненькая кучка камешков. Точнее, гальки.

– Эти камни были у него в карманах и во рту, сэр. Возможно, так ему пытались придать дополнительный вес, - пояснил Бобби. – Хотя это и не сработало. Тому, кто хотел, чтобы тело осталось на дне, стоило найти камни потяжелее.

Я заметил пару билетов в театр и что-то наподобие квитанции ростовщика. Но никакого кольца или бумажника, на основании которых можно было бы идентифицировать тело.

– Почему вы считаете, что это труп Майкла Фромли? – озадаченно спросил я. – Я не вижу здесь ничего, что на это бы указывало.

– Простите, сэр, - юноша покраснел от смущения и достал из собственного жилета часы на цепочке. – Из-за вот этого, сэр. Мне сказали, чтобы я это тщательно охранял, и я забыл, что для этого положил их в свой карман.

Я взял в руки протянутые часы. На обратной стороне была чётко выгравированная надпись: «Майклу Дж. Фромли, 11 августа 1898 года, от любящей тётушки Лиззи».

Но я пока не позволял себе ощущать что-то большее, чем первоначальное облегчение. Часы нередко крадут или заимствуют. Только тщательное вскрытие может подтвердить, действительно ли это Майкл Фромли. Я пока не должен обнадёживаться.

– Есть что-нибудь ещё, позволяющее его опознать? – уточнил я.

– Пока нет, - ответил Дженнингс. – Они уже связались с семьёй для получения стоматологической карты, поскольку у этого трупа есть золотой зуб. Если всё совпадёт с картой Фромли, у меня не будет проблем с опознанием тела во время вскрытия. Но пока всё, что у нас есть, это часы. Ну и конечно, тот факт, что Фромли объявлен пропавшим.

Значит, Уоллингфорды подали официальный запрос. Я встречался с Клайдом Уоллингфордом лишь единожды, но сомневался, что он станет так поступать.

Я был уверен, что Уоллингфорд считает Майкла Фромли полностью заботой Алистера.

– Расскажи, как он умер, - попросил я, поворачиваясь к трупу Фромли. Я уже начал признавать потихоньку, что разложившееся тело в фургоне коронера принадлежит Фромли.

– Он был убит до того, как оказался в воде, - произнёс Дженнингс, натягивая перчатки. Он отошёл от меня и приблизился к голове трупа.

– Сначала взгляни на его глаза, - он приподнял одно из век мёртвого мужчины и начал объяснять что-то про полоски. Я не совсем понял, о чём шла речь.

– Во-вторых, видишь, как его голова повёрнута в одну сторону? – продолжил Дженнингс. – Ты никогда не увидишь такую позу у утопленника. Его голова так развёрнута, потому что трупное окоченение настало ещё в тот момент, пока он был на суше.

– Есть признаки насильственной смерти? – спросил я, осознавая, что задал сложный вопрос, бросая быстрый взгляд на растекающееся тело.