– Отпусти! – рявкнула Алиса и снова принялась пяткой обрабатывать ему уже начинавшие гудеть пальцы ног. Все равно босоножки не давали никакой защиты, даже самой примитивной, кроме еще одного повода проклясть того, кто вообще эту обувь придумал как часть пионерской униформы. Спасая хотя бы то, что еще можно сохранить от собственных ступней, Эдвард повалился на кровать, заодно лишая и Алису точки опоры, не позволяя наносить новые удары.

Довольно сильно приложившись головой о деревянную стенку домика, он все же уселся на кровати, все так же прижимая к груди Алису, потерявшую точку опоры, но не оставившую свои попытки вырваться, дополнительно громогласно объявляя, что же она с ним сделает, как только освободится.

– Да что же ты за дурочка такая? – умилялся Эдвард, только крепче прижимая, чтобы ничего себе не вывернула, – Вот и поспеши к человеку на помощь, потом только и выслушивай от него одни лишь оскорбления да угрозы… Алиса? – девушка перестала вырываться, и окончательно сорвалась на рыдания, уже даже и не пытаясь этого скрывать. Уткнувшись ему в руку, плакала, с трудом сдерживая нервные судороги диафрагмы, сводившие ей грудь, – Алисочка, ты что делаешь? – Эдвард моментально отпустил ее, но она даже и не думала подниматься, пришлось снова ее прижать к груди, почти как ребенка, чем-то очень сильно расстроенного и никак не способного успокоиться. Уткнувшись в него, рыжеволосая бандитка, чуть не утопившая его в первый день, теперь заливала слезами ему рубашку, оставляя в недоумении по поводу того, как следует поступать.

– Почему ты меня никак не оставишь в покое? – наконец, прогундосила девушка ему в рубашку, крепко вцепившись в него руками, – Почему ты меня мучаешь…

– Алиса, да что же ты говоришь такое… – Эдвард неожиданно понял, что никогда раньше не попадал в подобные ситуации. Он прошел через очень многое, пережив то, что свело бы многих других людей с ума. Ему приходило добивать раненых, приходилось командовать расстрелами, объявлять ковровые бомбардировки городов, забитых беженцами и гражданскими, приходилось держать за руку умирающего друга, которому оставалось всего лишь несколько секунд на предсмертное прощание. Приходилось приносить семье погибшего известия о его смерти, приходилось пытать и допрашивать, грабить, убивать, отравлять в огненный ад войны миллионы людей, возвращавшихся оттуда жалкими обрубками в оцинкованных гробах, но никогда прежде ему не приходилось успокаивать плачущую молодую девушку, сейчас так доверчиво вжавшуюся ему в грудь. И это чувство отупляло, моментально вынося из сознания все мысли, оставляя лишь звенящее ощущение пустоты.

– Я вас видела… – продолжая плакать, добавила Алиса, – На пляже. Тебя и Славю… вы были вместе… – она разревелась с новой силой, не в силах сдерживать рвущиеся из нее эмоции, словно копившиеся очень долгое время, но теперь наконец-то прорвавшие плотину и устремившиеся наружу, – Зачем ты пришел? Зачем…

– Святое Небо! – простонал Эдвард, погладив ее по рыжим волосам, не зная, то ли ему самому тоже плакать, то ли смеяться, – Алиса, девочка моя, что же ты себе опять надумала…

– Скажешь, я не права? – буркнула девушка ему в рубашку, шмыгнув носом, – Только не ври, что вас там не было. Я все видела… Я думала… А ты… – кажется, начинается новый поток рыданий, и Эдвард не представлял, как можно его остановить, – Конечно, она лучше. Такая правильная вся, ответственная…

– Да плевать на то, какая она! – выдохнул Эдвард отрывая Алису от себя, чтобы посмотреть в ее заплаканные глаза. Она даже не пыталась сопротивляться, только продолжала руками держаться за его рубашку, – Как ты только могла подумать, что мне вообще кто-то еще нужен… кроме тебя? – произнести эти слова стоило немалых усилий, но глядя сейчас в эти заплаканные янтарные глаза, все-таки осознал, что если «Совенок» действительно ему что-то и дал, так эту девушку, бывшую с ним с первого дня, и от которой так долго отказывался. И все эти слезы, вся эта истерика только из-за него, из-за того, что не уделял ей достаточно внимания, достаточно времени. И только он виноват в той боли, что ей причинил.

– Зачем ты это говоришь? – Алиса опять была готова разреветься, но он снова прижал ее к себе, как самое ценное, что вообще у него здесь было.

– Потому, что я в это верю, – ответил ей, гладя по растрепавшейся прическе, – Потому, что был дураком, не приняв этого сразу. Потому, что такое чудо, как ты, встречается только раз в жизни…

– А мне сказали, что ты со Славей целовался… – буркнула Алиса, моментально вогнав Эдварда в состояние ступора. Конечно, одно дело пускать слухи, рассказывая о поцелуях и прочем, но совсем уже другое вот так напрямую врать человеку, который был ему далеко не безразличен, в лицо вот так нагло.

– Кто это сказал? – прохрипел Эдвард, с трудом сдерживая закипевший в груди гнев, посмотрев Алисе в глаза, – Кто это тебе сказал? Только покажи мне этого человека, и мне совершенно плевать, кто он и кем является, я ему эти слова в глотку вобью вместе с зубами!

– Так он прав или нет? – упрямо повторила девушка, не ответив на первый вопрос, – Ты целовался со Славей или нет?

– Конечно, нет! – выдохнул в ответ, – Ни с кем и никогда я здесь не целовался! Ни со Славей, ни с кем-либо еще! Святое Небо! Да как вообще такое можно говорить! Ты кому больше веришь, мне или первому встречному? – он внимательно смотрел на девушку, силясь прочесть в ее глазах настоящий ответ, но она только доверчиво прижалась к нему, в первый раз с начала их разговора улыбнувшись, пусть и сквозь слезы. Не надо было даже произносить ответ вслух, он и так все понял, – Кто это был? Кто тебе сказал, что я целовался с нашей помощницей вожатой?

– Я не знаю его… – пожала Алиса плечами, успокоившись и вытирая глаза, – Наверное, он из другого отряда. Подошел, поинтересовался о тебе. А потом сказал, что ты сейчас на пляже, со Славей целуешься. Я и побежала туда… даже не запомнила, как он выглядит… А ты там… со Славей…

– Я могу быть много с кем, – покачал головой Эдвард, – меня уже приучили, что нельзя так легко разбрасываться хорошими людьми, что есть рядом, но вот нужна мне только ты. А этого пионера, обещаю, найду, и заставлю его просить прощения за то, что он тебе наговорил… Слышишь? – девушка кивнула в ответ на вопрос и снова заулыбалась. Сейчас только это и казалось Эдварду важным, левой рукой чуть поправил растрепавшуюся челку, падавшую на глаза, – А тебе бы умыться не помешало. Полотенце хоть есть в этом бардаке?