– И почему же? – Ольга Дмитриевна, вся красная и разозленная, тоже несколько снизила тон, то ли беря паузу, то ли уже успев накричаться, – Ты вообще понимаешь, что с теми характеристиками, какие я уже могу написать, тебя даже из пионеров выкинут! И вместо того, чтобы извиняться, ты продолжаешь выгораживать Алису! Что у вас с ней здесь было?

– Ничего, – отрезал Эдвард, – Повторюсь, вы сами сказали, что я за нее отвечаю, и от этой ответственности отказываться не собираюсь. Можете меня гнать из пионеров, из вашего комсомола или откуда-то еще, мне все равно, только я не позволю портить еще и ее будущее… ей здесь жить еще.

– Эдвард, – Ольга Дмитриевна несколько успокоилась, – Только посмей мне сейчас соврать. Скажи, у тебя сейчас что-то с Алисой было? Только честно! – она вцепилась в него придирчивым взглядом, пытаясь разглядеть эмоции на его лице.

– Ничего у нас не было, – ответил он, тоже выдыхая и стараясь собраться с мыслями, уже успевшими разбежаться в разные стороны как пустотные тараканы, – За исключением того, что я только что понял, что этот человек для меня здесь важнее всех остальных, вместе взятых. Этот ответ вас устраивает?

– И перестань со мной так разговаривать! – снова рявкнула на него вожатая, но уже тише, чем в начале, – Я еще старшая здесь, а ты ведешь себя совсем не так, как должен вести себя пионер.

– Я веду себя так, как считаю должным в данной ситуации, – объяснил Эдвард, – И, раз уж мы с вами закрыли тему с вашими фантазиями по моему поводу, то считаю, что обязан еще и перед вами извинится по поводу того, как вел себя на площади. Мне не пристало с вами разговаривать подобным тоном, хотя и не отказываюсь от тех слов, что тогда произнес, – поклонился даже, выражая свое искреннее желание принести все возможные в данном случае извинения.

– Эдвард, почему ты себя так ведешь? – спросила вожатая, присаживаясь на мятую кровать, где еще недавно он с рыжей девушкой лежал чуть ли не в обнимку, – Алиса так влияет?

– Я защищаю тех, кого считаю должным, – ответил ей, посчитав, что и сам может сесть, раз единственная представительница прекрасного пола в этом помещении больше не стоит на ногах, – Вне зависимости от того, насколько они сами виноваты в случившемся.

– Ты же понимаешь, что я все равно должна буду тебя наказать? – спросила Ольга Дмитриевна, – не могу закрывать глаза на то, что ты забрался к пионерке в домик, даже только для того, чтобы скрасить ее наказание.

– Понимаю, – кивнул Эдвард, – и совершенно с вами согласен. Только Алису не наказывайте строже, чем уже поступили. Если для нее вступление в комсомол так важно, то не пишите никуда. Сейчас прошу вас не как вожатую, а как человека.

– А я и не собиралась ничего писать, – вожатая вдруг улыбнулась, – Просто хотела ее напугать, чтобы больше такие глупости не устраивала. Хотя ты меня очень разозлил на площади, и на тебя писать докладную собиралась уже серьезно. Не подумала сразу, что мог сделать это все только из-за Алисы…

– Значит, не стоило о таком говорить, – равнодушно пожал Эдвард плечами, – лично я воспринял грозившие ей проблемы тоже совершенно серьезно. Тем более, что она действительно виновата. Там, откуда я родом, не принято бросать слова на ветер.

– Пусть почувствует себя виноватой, – хитро улыбнувшись, сказала вожатая, – Ты останешься без ужина и чтобы сегодня из домика больше не ногой! До отбоя! А после отбоя спать. С тебя хватит за сегодняшнее, но если дашь мне еще какой-то повод, то действительно напишу в твою школу! Понятно? – она пригрозила Эдварду пальцем, в ответ на что он тщательно пытался сохранить серьезное лицо. Все-таки эта вожатая сама далеко не ушла от своих подопечных пионеров, накричать может, пригрозить даже, но сама не может даже серьезно наказать. То ли потому, что боится действительно их обидеть, то ли потому, что слишком любит и не может серьезно разозлиться на провинившихся. Почему-то ему казалось, что второе. Интересно, что бы он сам сделал со своим подчиненным, попробуй тот не только голос на него повысить, но и ослушаться прямо отданного приказания? Скорее всего, просто бы пристрелил на месте, не став даже раздумывать, а Ольга Дмитриевна лишила ужина… поразительная мягкость.

– А с Алисой что? – на себя, по большей части, ему было все равно, а вот с этим вопросом хотел разобраться конкретно.

– Не бойся ты за свою возлюбленную, Отелло, – рассмеялась вожатая, – до ужина здесь досидит и может быть свободна. Хотя скажу ей, что из-за нее тебя и наказала, – она снова хитро улыбнулась.

– Ольга Дмитриевна, вы сами провокатор еще тот, – Эдвард тоже усмехнулся. Ему даже самому стало интересно, станет ли эта рыжеволосая красавица испытывать какие-то муки совести по этому поводу, либо же остаток дня проведет так же спокойно, как и прежде. Хотя после сегодняшнего разговора между ними предполагать можно было что угодно.

– А теперь пошли, – Ольга Дмитриевна встала, – Ключ от домика я у тебя заберу, а если выскочишь в окно, то рассержусь уже по-настоящему!

– Даю вам слово, что никуда не сбегу, – он даже по привычке два пальца ко лбу приложил, но быстро убрал, успев сообразить, что такой жест здесь не используют.

Алисы снаружи не оказалось, но Эдвард был уверен, что она где-то рядом, подслушивала разговор. Зато ее исчезновение вызвало тяжкий вздох у вожатой, которая снова собиралась здесь ее закрыть до ужина, а ловить по всему лагерю эту разбойницу снова явно не собиралась. Если только рыжеволосая до ужина не попадется вожатой на глаза, то можно считать, что получила досрочное освобождение.