Раздался резкий звук. Сашка вздрогнул, торопливо обернулся. Просил же Фей не покидать периметр замка! Дурья башка! Вечно он все портит!

 Перед ним стоял старик. Обычный такой старикан в серой рясе, подпоясанной веревкой, все как у земных священнослужителей, ничего страшного. Белые волосы заплетены в косицу, длинная серебряная борода аккуратно покоится на впалой груди. Плечи до такой степени сутулы, что кажется он несет на них все грехи мира. Лишь глаза казались странными, не как у стариков выцветшие и с катарактами и желтыми наростами, а какими-то слишком яркими, слишком черными, бездонными, слишком большими для узкого вытянутого лица… В руках длинная палка, на которую старец опирался при ходьбе. Саша облегченно вздохнул. Уж этот человек, видевший начало сотворения Вселенной, обидеть его не сможет. Да и не за что его обижать.

 — Сударь, — скрипнул дед беззубым ртом, — вы живете в том прекрасном замке?

 — Нет, — зачем-то соврал Саша и махнул рукой в неопределенную сторону. — Я живу в деревне, что находится к востоку отсюда.

 — Вы сын мельника?

 — Нет, мой отец кузнец. — Если здесь есть лошади, то должны быть и кузнецы. Испокон веков на Руси при каждой деревне были ковали и кузнецы! Чем А-ао хуже?

 Старик улыбнулся, обнажая розовые десна, и едва слышно пробормотал:

 — Вы-то мне и нужны…

 Лау расхаживал по Сашкиной груди, быстро перебирая ножками-щупальцами, и ворчал:

 — Ну, сколько можно спать? Давно рассвет был, а он все спит. И ведь ни стыда, ни совести нет у этого мальчишки. Все спит и спит. И никакой управы на него нет. Дай волю, он бы только и делал, что спал и спал. Ты так и обед проспишь! Хотя будет ли этот обед — вопрос конечно интересный…

 — Что значит «я так обед просплю?»!? — подскочил парень, подхватывая на лету падающего волосоглаза.

 Лау зашебуршился, недовольно раздвигая нежными щупальцами пальцы Саши.

 — Правильно, давай еще Лау раздавим своими лапищами. Лау маленький. Маленьких обидеть может каждый. Маленький сдачи не даст. Давай, сожми свои пальчищи, раздави кроху Лау.

 Сашка аккуратно положил существо на подушку. Н-да, самое удачное начало трудового дня — это его проспать! Глянул в окно. Солнце высоко, хорошо припекает. Значит уже полдень или около того.

 — Без четверти двенадцать, — сообщил волосоглаз. — А ты все дрыхнешь. А Лау голодный. И никто не покормит Лау. Бедный Лау умирает с голоду.

 — То-то я гляжу, ты для умирающего слишком живо выглядишь, — рассмеялся Саша, быстро одеваясь. Странно, что Фей или кто-то из а-аонцев не разбудил его. Что-то случилось, он чувствовал это.

 — Что-что случилось? — писклявым голоском брюзжал Лау, нетерпеливо бегая по подушке туда-сюда и постоянно меняя цвет с красного на оранжевый. — Да ничего серьезного не случилось. Тиасу стало ночью очень плохо. Они все у него собрались, решают, что делать и как скорректировать лечение. А вот о Лау никто не думает. Лау так и остался голодным. Умирает от голода Лау. Вот-вот протянет последние ножки.

 — Кстати, о ножках, все хочу у тебя спросить, — Сашка лазил под кроватью в поисках обуви. — Сколько у тебя конечностей?

 — Ровно сто пятьдесят восемь, — гордо отозвался малыш. — И каждая уникальна по-своему…

 — Кто бы сомневался, — хихикнул мальчик, подхватил волосоглаза, закинул его на плечо и быстро пошел в покои Тиаса.

 Лау оказался прав, все действительно сидели у кровати Тиаса и о чем-то тихо переговаривались. Увидев землянина, Фейралисе подошел к нему и зашептал на ухо:

 — Саша, у тебя сегодня выходной. Иди в библиотеку, пожалуйста.

 — Я хочу быть вместе с друзьями, — громко сказал он, чтобы было слышно всем, включая Диану. — Я не могу помочь Тиасу, но я постараюсь хотя бы его поддержать.

 — Спасибо, но… — Фей толкнул его к дверям.

 — Пожалуйста… — он многозначительно посмотрел на Правителя Вселенной.

 Фей лишь руками развел, пропуская его к ложу больного.

 Тиас спал. Цвет его лица ничуть не отличался от цвета белоснежной наволочки. Ужасные синяки под глазами, щеки ввалились, нос заострился, бледные губы… Къёла сидела какая-то потерянная, отрешенно бродя взглядом по стенам, словно стараясь что-то рассмотреть или вспомнить. И лишь плотно сжатые губы выдавали тщательно запрятанную истерику. Ия и Эо просматривали старые магические книги.

 — Ребята, а может врача вызвать? — несмело предложил Саша.

 — И Лау покормить! — влез волосоглаз.

 Къёла так глянула на непрошенных гостей, что Лау предпочел спрятаться за Сашкиной шеей.

 — Врач здесь не поможет, — объяснил Фей. — Тиас отравлен магией. Это даже не магическая трава. Это колдовство, сильнейшее колдовство. Именно этого мы и боялись все это время. Вот оно и сдетонировало.

 — Но что послужило толчком?

 Фей беспомощно развел руками:

 — Мы не знаем… Именно это и надо понять. Тело здорово. Немного ослабленное из-за болезни, но в целом оно здорово. А ночью кошмар какой-то был. Я думал, всё, мы его потеряем… Къёла, иди спать, я подежурю.