– И Таш не разъярится на тебя за такую дерзость? – процедил Питер. – За то, что ты покусился на ее слугу?

– Так он все равно в ссылке и вредит ее почитателям. Я смею надеяться, что богиня посчитает эту миссию священной и будет помогать нам. Так что, государь Нарнии? Будем ли мы при необходимости действовать заодно?

– При необходимости – да, но не забывай, - Питер пристально посмотрел на царевича, – моя главная цель – найти Эдмунда и Люси, а не сражаться с мифическими чудовищами.

На этом разговор и закончился. Питер старался сохранять спокойствие и трезвое мышление, без которого поиски станут беспорядочными, лихорадочными и привнесут только больше суеты и запутанности. Этому немало способствовало то, что Рабадаш так и не покинул Мистраля под предлогом того, что так будет удобней координировать действия нарнийского и тархистанского флота. Верховный король не возражал, тем более, на главном южном паруснике находился его доверенный слуга. Близость представителя враждебной страны, с которой так нежданно образовался союз, держала в тонусе, не позволяла расслабиться и потерять присутствие духа. И, как ни странно, Питер получил возможность пообщаться с Рабадашем тесно и увидеть сына Тисрока с другой стороны.

Как оказалось, царевич был превосходным моряком. Он явно не раз и не два покидал свою страну на корабле и обладал неплохим опытом управления судном. Более того, и воином он был отличным – Питер, сам опытный боец, замечал это по выправке, по осанке и манере движения, о которой тренированный человек уже не задумывается, которую не замечает, когда как это очевидно другим. Тем, кто знает, как смотреть. Рабадаш был горяч, как и все южане, вспыльчив и горд, однако держал свой нрав в узде. Этим он неожиданно напомнил Эдмунда – брат тоже в ключевые моменты усмирял свой характер. Да, двум таким ярким личностям трудно было ужиться и, тем более, договориться…

Воспоминания о младших брате и сестре причиняли немалую боль. Питер никак ее не демонстрировал, просто иногда уходил на нос Мистраля и подолгу стоял там, смотря на чистый горизонт и думая о том, что обидел, что-то недосказал, не поблагодарил, не сделал… И что теперь, возможно, этого уже не исправишь никогда, ведь прошло уже несколько дней с момента исчезновения Рассвета. Государь в одиночестве кусал губы, запрещая себе думать об этом. В один из хмурых, серых дней, когда небо затянули тучи, а ветер из теплого стал резким и холодным, он задумался настолько глубоко, что не заметил, как промелькнула в небесах белоснежная чайка – словно росчерк чистоты и света в готовящейся грозе. Питер так и стоял там, на носу, глядя на темные пенистые волны, пока не подошел один из матросов и не посоветовал покинуть верхнюю палубу, ибо назревал сильный шторм.

На следующее утро, когда вода улеглась, море успокоилось, а небеса посветлели, государю доложили, что до Семи островов осталось плыть буквально несколько часов. Еще чуть-чуть, и берег Мьюла покажется на горизонте. Эту весть Питер принял спокойно. Он нервничал уже столько, что просто перегорел. Верховный король знал, что будет делать, и сделает это, а остальное неважно. Метаморфоза, что обратила дикое, бушевавшее этой ночью море в тихое ровное создание, напоминало преображение государя Нарнии. Внутри он также безумствовал, рвал и метал. Теперь же выдохся и смотрел безучастно на барашки волн.

Над головой раздался звонкий клекот. Питер поднял глаза небо и увидел почтового ястреба, уцепившегося когтями за толстый канат Мистраля. К его пятнистой груди был привязан свиток, украшенный алой нарнийской лентой. Сердце Верховного короля замерло на мгновение, а затем забилось лихорадочно, словно желало вырваться на свободу. Питер не помнил случая, чтобы у него так сильно тряслись руки. С огромным трудом он развязал ленту и развернул свиток. Когда он прочел первые строки, то не сдержал судорожного вздоха. Это был почерк Эдмунда!

Облегчения, которое испытал государь, было не передать словами. Брат был жив. А Люси?! Питер душой чувствовал, нет, знал, что за сестру можно не волноваться. Младший король в жизни бы не допустил, чтобы она пострадала, однако следовало удостовериться в этом. И когда юноша дошел до заветных слов, то оковы самоконтроля треснули, и он в голос застонал. Живы. Оба живы, черт возьми!

На глаза навернулись слезы счастья. Никогда Верховный король не был так счастлив, так безумно чему-то рад. Казалось, за спиной у него выросли огромные крылья. Живы. Чтобы никто не увидел его в таком состоянии, государь ушел на нос Мистраля, где в одиночестве жадно принялся перечитывать послание Эдмунда. Брат сообщал, что Люси, Онур, Меар, он сам и еще несколько моряков живы и находятся в данный момент в Красной Гавани, где их приняли очень тепло и радушно. В ближайшем времени они переправятся на Одинокие острова. Это было, пожалуй, самыми прекрасными словами, что Питер когда-либо слышал. Он вчитывался в них снова и снова, все больше убеждаясь в том, что его вера была не напрасной, что родные целы и находятся в безопасности, а не на морском дне. Только полностью убедившись в этом, Верховный король ознакомился с подробнейшим отчетом, который приложил младший король к письму.

– Ваше Величество? – Питер вздрогнул всем телом. Когда Рабадаш хотел, он мог двигаться не громче бархатного кота, то есть совершенно бесшумно и незаметно. Царевич скосил глаза на свиток в руках короля и спросил: - Есть какие-то вести?

– Да… – кивнул Питер и улыбнулся. – Эдмунд и Люси живы.

– Поздравляю, - ответил Рабадаш и спустя некоторую паузу добавил: - О нашем корабле ничего не известно?

– Он… Он сгинул у берегов Мьюла. Никто не выжил, - сказал государь Нарнии честно. Да, правда была жестока, но приукрашивать ее или же скрывать было бы подло. Питер помолчал, с сочувствием глядя на сжавшего кулаки царевича, и тихо произнес: - Соболезную.