Это оказалось несложно. Хотя и засели на стенах Тельмар, их было немного. Видимо, противник осознавал, что не сумеет удержать взятый рубеж и не стал тратить на это много ресурсов. После недолгой осады нарнийцы вошли в крепость, уже очищенную от тел убитых. Лишь пятна крови на камнях напоминали, где расставались с жизнью отважные нарнийцы, не пуская врагов на свои земли, да и те смыл ночной дождь. Тел не было, зато было оружие. Оно покрывало всю площадь, поблескивая на солнце, и что-то сверкнуло особенно ярко в пробившихся сквозь тучи лучах. Сьюзен прищурилась и подошла ближе. Пальцы стиснули судорожно лук, а сердце на миг замерло.

Солнце вновь скрылось за облаками, но посеребренный клинок будто светился в полумраке, сковавшем горы. Сияние благородного металла было по-мертвому тусклым. Лезвие меча Эдмунда Справедливого, его символа, его вечного спутника, было сломано пополам, и этот разлом словно впился в сердце Сьюзен острыми осколками. Рядом лежал щит Питера, весь покрытый царапинами. Алый лев скалил яростно клыки, но не было вокруг врагов – те исчезли, за исключением защитников крепости. Королева огляделась по сторонам. Что примечательно, меча Питера, знаменитого Риндона, было не видать. Ведомая каким-то странным чувством, девушка присела и дотронулась до прохладной гладкой поверхности щита. На ней прозрачными бусинами дрожали капли давно прошедшего дождя. Прикосновением Сьюзен потревожила покой защиты государя, и тот отъехал ненамного в сторону. Под ним что-то лежало.

– Стража, - тихо произнесла королева. Голос ее был напряжен до предела. Подошедший нарниец внимательно внимал своей госпоже. – Все Тельмар перебиты?

– Пару мы взяли в плен, Ваше Величество.

– Приведите их сюда, - велела Сьюзен, сжимая в ладони серебряный перстень, который младший брат носил не снимая. Сломанный клинок, вещь, с которой он не расставался, - разум видел за этими знаками скрытый смысл, а душа не желала, не хотела признавать ужасающей правды. Оно искало лазейки, в существование которых безумно хотелось верить. Разрушить этот спасительный самообман мог только тельмарин, приведенный нарнийцами. Королева глубоко вздохнула и взглянула помятому, потрепанному сражением мужчине прямо в черные глаза. Теперь голос ее звучал ровно, холодно. – Что с моими братьями? Отвечай немедленно.

– С каким из? – приподнял тельмарин бровь. Сьюзен сжала кулак, и грани перстня больно впились в ладонь. Она бы не удивилась, если бы из-под пальцев начала сочиться кровь, как из трепещущего сердца, предчувствующего жуткий ответ. Фавн встряхнул пленного, без слов веля не увиливать от ответа, и тот нехотя продолжил: - Младший мертв… И если будете посговорчивей, старший избежит такой судьбы.

И внутри на миг шевельнулась радость от вести, что Питер жив. Радость, столь неуместная сейчас, когда боль и тоска от потери затопили королеву с головой. Тельмарина по короткому приказу сразу увели, и королева осталась одна посреди поля брани. По щекам ее текли слезы – не только от скорби, но и от стыда за тень облегчения, что промелькнула на миг в мыслях. Почему сердце так легко сделало этот ужасный выбор, Сьюзен не хотела признавать, и оттого слезы бежали по щекам непрерывным потоком. Обманывать себя было глупо: с Эдмундом они вечно цапались. Инертности, сомнениям и кропотливости не ужиться рядом с решительностью, резкостью и твердостью в суждениях. Старшая сестра вечно воевала с младшим братом - за звание второго человека в Нарнии, за принятые решения, за избранную им невесту. Ни в чем не удавалось им сойтись, и хотя конфликты с годами сошли на нет, Эдмунд немало Сьюзен раздражал именно своевольностью и острым языком, что ранил порой незаслуженно больно. Питер же не раздражал никогда. Он был понимающ, терпелив и не кидался словами, точно кинжалами, был готов искать компромисс, а не отстаивал свою точку зрения до последней капли крови. За Питером Сьюзен всегда шла, на него жила с оглядкой… Пусть разум и не отдавал одному из братьев любви большей, ибо знал, что так нечесто и недостойно, сердце вмиг распорядилось и выразило все чувства в короткой мысли, что не давала покоя и поныне. Она чувствовала, что с младшим из братьев случилась беда, стоило наткнуться на сломанный клинок, вместилище души любого воителя. И потому была готова услышать горькую правду. «Только не Питер!» - промелькнуло в голове. Что ж, надежды стали явью.

Но почему от них только больнее?

Комментарий к Глава 20

С нетерпением жду ваших отзывов, дорогие читатели!)

========== Глава 21 ==========

Эдмунд сделал неосторожный вздох и тут же застонал от боли. Из-за того, что он лежал лицом вниз, уткнувшись носом то ли в кучу тряпья, то ли в кого-то, звук вышел глухим и практически неслышным, но это короля отнюдь не утешило. Грудь раздирало от мало-мальски глубокого вдоха. Боль не давала расправить легкие, заставляла дышать мелко и как-то жалко, да и было ли чем? В горле першило от пыли, а голова была чугунная, хотя, наверное, не из-за высокой влажности и тяжелого, дурманящего запаха, витающего в воздухе.

Память возвращалась к королю медленно, крайне неохотно. Понемногу приходя в себя, он перевернулся на спину и отрешенно посмотрел на кусок неба, виднеющийся сквозь дыру в крыше. Клочок чистой голубизны в грязном, пропитанном кровью, мокром насквозь мире, в котором он оказался. Странный, но чарующий вид предстал его глазам… Ах да, он же упал со стены вместе с каким-то тельмарином! Эдмунд снова застонал. Виски раскалывались от нахлынувших воспоминаний, что были больше наборами звуков и образов, чем четко оформленными картинами прошлого. Когда врагов стало слишком много, его невольно прижали к внутренней ограде стены вместе с товарищами. Это случилось буквально спустя минуту после того, как Сьюзен улетела. Бой был настолько бешеный, что не гнушались кулаков. Тельмарин схватил короля сзади, тот принялся вырываться и поскользнулся на мокрых камнях. Они оба рухнули со стены прямо на крышу казармы, которую эта тварь собой и проломила… Вот и валяется мертвым – на его месте мог бы быть сам король, который приземлился на противника и потому остался жив. Повезло, ничего не скажешь…

В ушах звенело, словно битва еще продолжалась, но нет – снаружи было тихо. Как будто ночью и не шла ожесточенная, яростная схватка. Голубой клочок под потолком казался настолько чужим в пройденном Эдмундом безумии и оттого настолько волшебным, что король невольно протянул вперед руку, пытаясь коснуться этого прозрачного, чистого шелка. Вид собственной ладони, грязной, измазанной в крови, привел его в чувство. Равнодушие, сковывавшее до сих пор измученное тело, исчезло, и из души ушла сосущая пустота. На ее место пришли вопросы, пока звучащие в сознании еле слышно, но набирающие силу: что произошло с тех пор, как он выбыл из игры? Чем закончилась эта битва? Произошло ли чудо? И где Питер?..

Эдмунду стоило невероятных трудов встать на четвереньки. Мало того, что каждый вздох причинял боль, так еще его сверху покрывал небольшой завал. Будь король здоров и полон сил, обломки досок он бы разгреб за пару движений, а так пришлось повозиться. На это ушли, кажется, все силы, что по жалкой капле возвращались к молодому человеку. Сумев выбраться из-под завала – крыша была сделана добротно, как им удалось ее пробить? – воин некоторое время лежал плашмя, пытаясь отдышаться. Чуть отдохнув, он покосился на тельмарина, который столкнул его со стены и спас, приняв на себя весь удар. Ненамеренно, конечно, откуда у этих бесчестных тварей такое благородство? Без сомнений, крупный мужчина был мертв. Ему при падении пришлось гораздо хуже. Вон, даже голову размозжил, бедолага.