Киояма нервно сглотнула, все еще ведя борьбу между своим любопытством и боязнью обидеть ее, но желание первого было намного сильнее, поэтому она, без дальнейших колебаний, решилась все, же начать.

POV Микаэлы.

Пытаюсь выбросить из головы все посторонние мысли, полностью сосредоточившись на внутренних ощущениях. Так легко сразу становится, будто груз тяжелый с сердца сорвала, навсегда окрыляя и давая покой своему сознанию.

Ты хочешь задать мне вопрос, Анна? Ну, что же, задавай, интересно, что заставляет тебя уже десять минут елозить по дивану, заламывая пальцы. Нервничаешь? От чего?

Поток моих мыслей прерывает твое неожиданное действие. Берешь мою руку в свою, аккуратно высовывая ее из под теплого одеяла, из-за чего по коже сразу же пробегают мурашки. Разворачиваешь ладонь внутренней стороной к себе, что-то пристально высматривая и, судя по взгляду, найдя это «что-то», нервно вздыхаешь. Подносишь свою руку к моему запястью, начиная чуть поглаживать и глядя, опустив голову, шепчешь:

– Что это? – указывая на мелкие, еле заметные полосы на моем запястье, спрашиваешь ты.

Открыв глаза и взглянув на то место, куда указывала Анна, я буквально поседела, не отрывая взгляда от своего запястья. Сердце гулко застучало в груди, грозясь проломить грудную клетку, продолжая отплясывать свой сумасшедший танец снаружи, но это не произошло. Вместо этого я быстро отдернула руку, пряча ее снова под одеяло и отворачиваясь от удивившейся из-за моих действий девушки.

– Что это, Микаэла? – вновь повторяет Киояма, пытаясь заглянуть мне в лицо, но я старательно уворачивалась от ее взгляда.

– Упала. – Быстро отвечаю я, так же, не смотря на нее. – В детстве ободрала об асфальт.

– Об асфальт? – пораженно спрашивает Анна, округляя глаза. – Ну, допустим. А почему только на одной руке?

– Упала на бок.

– А на теле царапин нет?

– Нет.

– Почему они такие маленькие и прямые?

– Зажили.

– А почему…

– Хватит! – прокричала я, поворачиваясь к девушке и смотря на нее гневными глазами. – Почему это тебя так интересует? Это обычные царапины!

– Если бы они были обычными, ты бы так не нервничала. – Спокойно отозвалась блондинка, не повышая голоса. – Может ты… - Она как-то замялась.
– …все-таки расскажешь?

Мои руки давно вспотели, а тело мелко дрожало, но я всеми силами пыталась в себе это подавить, чтобы Киояма не заметила.

Сказать? Что именно? То, что я слабая, бесхарактерная идиотка, которая собственноручно хотела испоганить свою жизнь? Не думаю, что она будет рада это услышать.

Не хочу продолжать этот бессмысленный разговор, поэтому, отбросив одеяло и буквально спрыгнув с дивана, выбегаю из гостиной, оставляя поникшую Анну сжимать кулаки.

Щеки обжигает солеными слезами, которые я даже не пытаюсь смахнуть, все убегая вперед, на пути успев кого-то сбить, но все так же, не обращая внимания. Резко открываю дверь, ведущую на чердак, сильно ее захлопнув.

Запрыгиваю на широкий подоконник, сразу же подгибая под себя ноги, мелко дрожа всем телом. За окном начался дождь, что же, так даже лучше, не хочется ни хорошей погоды, ни чего-либо делать. Я вообще теперь больше ничего не хочу.

Почему я такая слабая? Почему во мне нет, хоть капельки, самоуважения или гордости? Почему? Почему?!

Всхлипывая от все еще катившись и душащих меня слез, медленно перевожу взгляд на свои запястья. Ведь, эти шрамы не только на одной руке, но и на другой, слава Богу, что Анна не заметила.

Пальцами левой руки провожу по «царапинам» на правом запястье, очерчивая каждый. Это результат моего больного прошлого, моих ошибок и моего тупого мировоззрения и слабости. Да, именно слабости. Я слабая, наивная дура.

Ведь, и у этих шрамов есть своя история, но она, отнюдь, не является той, которую я пыталась втолковать Киояме.

Конец POV Микаэлы.

Flashback.

Болезненно-бледная кожа очень ярко контрастирует с черными волосами, россыпью расположившись на белоснежной подушке, на которой и лежала голова пациентки. В палате чувствуется неприятный запах медикаментов, но, похоже, девушку это не беспокоит. Сейчас ее ничто не беспокоит.

– Кгм… где я? – брюнетка чуть приоткрыла глаза, но сразу зажмурилась от яркого света больничной лампы.

Услышав, что возле нее послышалось какое-то копошение, Микаэла попыталась вновь открыть глаза, но уже аккуратно, чтобы не навредить себе.