Прошло уже часа два. Ходим мы с супругой по лабиринту, как Тесей с Ариадной, ищем Кузю, блин, с Дрюней. Всё обошли. Зашли в какой-то дальний уголок, уже безо всякой надежды, вдруг слышим родную речь. Дрюнино шипение:

— Говорю ж тебе, Кузя, блин, что р;ги вон там!.. Кучу столбов видишь? И левее бери, левее, там ещё ангар, ну, где стенка с утями, помнишь?!;ти там, дичь в лютиках, лося разные… Шкет ещё там через бурёнку сигает… Помнишь, Кузя, блин?!. Чуваки с фигурными лопатами ещё… И бабы в декольтах, грудявые такие… Вот от этого ангара с комиксами влево надо брать, там и будут р;ги, Кузя, блин!

Так мы нашли Дрюню с Кузей, блин.

Понятное дело, что «;ти», «дичь в лютиках» и «лося» — это животный и растительный орнамент, «шкет, сигающий через бурёнку», — сцена тавромахии, «чуваки с фигурными лопатами» — воины с лабрисами, «грудявые бабы в декольтах» — знаменитые женские портреты, а «ангар с комиксами» — центральный зал дворца с росписями, от которого «р;ги», действительно, если смотреть с Дрюниной стороны, влево. Даже, можно сказать, «влевоу».

Так с Кузей, блин, и с Дрюней мы поездили изрядно. Странах в десяти уж точно были. И без нас Дрюня с Кузей поездили дай боже. И сейчас они где-то. То ли в Австралии, то ли в Канаде.

И вот каждый раз, когда я сажусь в самолёт и самолёт, белый красавец, взмывает над планетой Земля, я закрываю глаза и пытаюсь представить себе нашу Землю.

И передо мной встаёт колыхающаяся в знойном бреду Сахара. И седые пики Андов с парящими вокруг них фиолетовыми кондорами. И изумрудные осколки коралловых островов в выпуклом, как линза, океане. И рычащие африканские водопады с сотнями никогда не умирающих радуг. И наши среднерусские серенькие дали, целующие в самое сердце. И какие-нибудь антарктические, говорят, голубые льды, которые я никогда-никогда не видел и вряд ли увижу…

И над всем этим чудом, над всей этой до слёз ранимой, такой теплой, родной и такой вообще-то бестолковой детской сказкой, которую так и не поняли взрослые, я слышу крики моего друга, Дрюни Покусаева из Долгопы, словно отчаянные позывные в далёкие галактические бездны: «Кузя, блин! Ку-узя, бли-ин!! Ку-у-узя-а-а, ба-али-и-ин!!!»

И я не знаю, что я чувствую. Так, что-то среднее. Мне, конечно, немного смешно. Но чуть-чуть всё-таки — «грустноу». Совсем чуть-чуть.

Прошлым летом я пару недель гостил на даче у моих друзей, Кирилла и Александры Тяпкиных.

Кирилл называет свою жену в шутку Сосо, в честь крайне темпераментного певца, сложную грузинскую фамилию которого я забыл. Знаю только, что он поёт очень эмоционально. И Саша тоже поёт очень эмоционально, когда выпьет.

Саша называет Кирилла Киром. А после того, как они купили пылесос «Кирби», так и стала его называть, Кирби. Вероятно, потому что Кир очень любит поесть, отчего весит под сто двадцать. Иногда Сосо говорит: «Жрёт, как „Кирби“, всё подряд».

У Кирби и Сосо есть четырёхлетняя дочка Аня. Все её зовут Нюшей.

Словом, хорошая, дружная семья.

Однажды в субботу утром Кирби и Сосо уехали в соседний городок на рынок за продуктами, а я остался с Нюшей.

Детей я люблю, но немножко побаиваюсь. Мне всё время кажется, что они меня видят насквозь. У них глаза очень … прозорливые что ли, как у участкового. Говоришь этой карапузине что-нибудь взрослое и умное, а она на тебя посмотрит, как в прицел, и неожиданно — раз, и своё, простое и ясное, как правда.

Вот и тогда.

Я закрыл ворота за Сосо и Кирби, Нюша тут же взяла меня за руку, и мы пошли на веранду.

— Видишь цветок? — сказала Нюша. Среди травы действительно вырос ноготок. Откуда он взялся?

— Вижу, — ответил я. — А знаешь, как он называется?

— Неа.

— Календула. А знаешь, как цветок устроен?

— Неа.

— У цветка есть тычинка и есть пестик… Вот, смотри — это тычинка. А вот это — пестик. Нет, наоборот, это — пестик, а это — тычинка. А знаешь, что такое пыльца?..

— Неа.

— Пыльцу собирают пчёлы, а потом из неё пчёлы делают мёд. Ты, Нюша, любишь мёд?

Нюша внимательно смотрела куда-то в середину моего лица.

— У тебя козявка в носе, — сказала Нюша.

Я смутился и быстро ликвидировал козявку:

— Не в носе, а в носу, - пробурчал я.

— Козявки ручками нельзя из носу вынимать, — назидательно сказала Нюша, качая указательным пальцем где-то напротив моего пупка. — Положь её назад в нос. Для того, чтобы вынимать козявки из носа, существует специальный платок. Поклади немедленно обратно козявку, — она подумала и добавила: — Кому говорят! А я тебе платок принесу. Нерях. Я знаю, где платки лежат — в шкафе. Сплошная некультура!