Через минуту раздался непонятный громкий звук. Дверь резко распахнулась. На меня с оружием пошли люди из AISI (итал. L’Agenzia Informazioni e Sicurezza Interna). Они оттолкнули Дебору от меня и надели на мои руки наручники.

— Катарина Моррети, вы подозреваетесь в убийстве Агаты Лонго. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством.

Глава 11. Засуди меня

Прошло восемь часов с того момента, как меня посадили в комнату для допросов. Она была неприятного темно-серого цвета с тусклым освещением и двухсторонним зеркалом. Мужчина, который допрашивал меня, был буквально взбешен. Он все это время пытался добиться моего признания, но, увы, моя дерзость брала верх.

— Как ты это сделала, не оставив ни единой улики? — тыкал он мне в лицо карандашом.

— В сотый раз повторяю, мне нечего было оставлять, — я закатила глаза. — И уберите от меня свои немытые пальцы.

— Заткнись, Моретти! Мы оба знаем, что ты убийца.

— У вас нет доказательств, а у меня имеются тысячи свидетелей, сеньор Грассо. — я оскалила зубы и резко дернула левую руку, убеждаясь, что она все еще прикована наручниками к железной планке стола.

— Ты нагло врешь! Хочешь избежать наказания? Не получиться, Моретти! Я добьюсь, чтобы тебя засадили за решетку навечно.

— Подавись, жалкий любитель справедливости. — выплюнула я.

— Была бы моя воля, ты давно лежала бы в крови на этом полу.

Грассо, казалось, видел в моих глазах всю правду, все мои грехи, и мне становилось больно и страшно. В частности из-за Тревиса…

Я словно во сне, из которого не могу выбраться. Живу будто в коме, не могу открыть глаза и продолжаю спать. Ты вроде осознаешь, что у тебя есть все, но продолжаешь куда-то бежать, пытаешься найти что-то, чего на самом деле нет. И проблема в том, что ты знаешь о скорой погибели. Каждый чертов день оглядываешься назад, сожалеешь, надеешься, что пустота внутри тебя уйдет. Но это не так. Потому что она причина, из-за которой ты не просыпаешься. Иногда ты подбадриваешь себя, но становится только хуже, все бессмысленно. Ты скрываешь боль, видишь как все вокруг рушится. Проблемы съедают тебя, и ты не можешь двигаться дальше. Ты не просыпаешься. Ты разбит. Ты отчаялся. В конечном итоге ты меняешь свои принципы. Сдаешься и проводишь черту, воображая себе, что сейчас самое время сдаться и проснуться.

— Хочешь моего признания? — мужчина удивленно повел бровью. — Хорошо.

Я не успела договорить, в комнату вошел седовласый мужчина в строгом черном костюме. Черты лица были резкие, из-за чего он выглядел суровым. Лицо мужчины казалось мне знакомым. Возможно, я уже его видела.

— Извините за задержу, — обратился он к Грассо. — А теперь прошу вас выйти, разговор с клиентом является строжайшей тайной.

Когда Грассо закрыл за собой дверь, мужчина сел напротив меня и положил на стол синюю папку.

— Разрешите представиться, Катарина. Альфьер Манфредо, твой адвокат. — он сложил руки на столе.

— Вы не похоже на государственного адвоката. — я прищурила глаза.

— Потому что я частный адвокат. — спокойно сказал Альфьер.

— Но я.

— Манфредо Варнес. — быстро произнес он.

Я приоткрыла рот, осознав кто сидит передо мной.

— Ваш младший брат. Вы были в Б.У. несколько лет назад. — тихо говорила я.

— К сожалению, его и еще пару ваших друзей не пустили к вам.

— А Тревис? — неуверенно спросила я.

— Мистер Хантер не пришел. — я промолчала, только опустила голову и уставилась в пол.

Альфьер достал ручку и какие-то бумаги.

— Перейдем к делу. Честно говоря, я не знаю, Катарина, как буду вытаскивать тебя из этого. — начал он.

— Я признаюсь.

— Что? — он удивленно уставился на меня. — Хочешь, чтобы врата в твое прекрасное будущие закрылись?

— Вы считаете, что оно вообще у меня есть?

— Я думаю, что еще не все потеряно. — он тяжело вздохнул.

— Послушайте, Альфьер, я потеряла родителей, убиваю людей, подвергаю опасности свою семью после случившегося, а теперь еще Тревис. Я врала ему, подвела его.

— И ты веришь в то, что признание — выход? — Альфьер облокотился на спинку стулу и стал щелкать ручкой.

— Я верю в невозможность изменить что-либо.