Астер зашел на кухню, когда я уже вынимал противни, чтобы их остудить. Они были полны длинными багетами и темными буханками, хлебом с орехами.

— Хорошо, что пришел. Ну как, Китнисс уже отходит после простуды?

Я мрачно ухмыльнулся про себя. Возможно, Китнисс никогда не побороть её недуга.

— Ей теперь намного лучше, спасибо, - и, страстно желая сменить тему, сказал. – Вы, ребята, классно потрудились, пока меня не было.

В ответ на комплимент Астер заулыбался.

— Я бы принял это на свой счет, но дело в том, что мисс Бряк — тот ещё надсмотрщик. Никому тут спуску не давала, — он сделал паузу. — Хочешь я дальше сам разберусь с этими батонами?

Одного взгляда на часы оказалось достаточно, чтобы понять — мне и впрямь пора. Было уже за полдень. Наконец-то.

— Ага. Я пойду. Завтра возьму себе первую смену.

Астер кивнул.

— Ну, увидимся.

Я со всех ног ринулся в заднюю дверь. Эффи я мог отблагодарить и позже.

***

Когда я вернулась из пекарни домой, единственное, чего я хотел — это увидеть ее живой и здоровой. Я жаждал, чтобы в доме раздавались ее шаги, потому что видеть ее пассивно лежащей в постели мне было невыносимо — я еле пережил эти ужасные дни. Порой мой мозг все еще путался: что — реально, а что мне привиделось, и мне постоянно приходилось напоминать себе что же было на самом деле, чтобы держать себя в руках. А для этого мне было нужно самолично убедиться, что с ней все в порядке.

Поэтому когда я пошел по дому и обнаружил, что никого нет, я откровенно запаниковал. Мой охморенный мозг корил меня за то, что я так сильно от нее завишу. Вместо того, чтобы посочувствовать, темная сторона моего сознания осуждала ее — за слабость, меня — за то, что она так мне нужна. Мозг морочил меня, подбрасывая пугающие образы — как Китнисс смеется над моей отчаянной любовью, притворяясь хуже, чем она есть на самом деле, чтобы держаться от меня подальше, так как она меня не любит —, но я игнорировал этого злобного тролля внутри меня. Она охотится. Вот и все. Чтобы еще раз в этом убедиться, я отправился в прихожую, есть ли на обычном месте ее лук и стрелы. Конечно, сейчас их там не должно было быть.

Но когда я углядел там их — самодельный лук и полный колчан стрел — я остолбенел, полностью обескураженный. Если она охотится, отчего здесь лежит ее оружие? Я ни на что не мог решиться, просто стоял и пялился на ее охотничье снаряжение, не в силах собраться с мыслями.

Когда же я вышел из ступора, я встряхнулся и медленно направился к лестнице. У меня в голове запульсировала, набухая, тягучая головная боль, возвещая приближение очередного приступа. В своей мастерской я упал на мягкие подушки оттоманки, зажав голову руками, и стал делать всё, как учил меня Доктор Аврелий, чтобы отогнать надвигающееся безумие. Я снова и снова повторял свое имя, кто я, где я, и то и дело щипал себя, пока, наконец, вспышка неконтролируемого гнева не утихла и я не растекся как желе. Пульсация крови, прилившей к голове, и той, что бежала в жилах, все еще оставалась такой мощной. И я подумал: а что, если я на минутку прилягу…

***

Я проснулся оттого, что ее руки нежно гладили меня по волосам, и ее голос напевал:

И мы сможем зажечь спичку и спалить ее дотла.

Позволь мне держать тебя за руку и танцевать с тобой вокруг огня

Перед нами.

Прах к праху…

На миг я опешил. Счет времени был безвозвратно потерян, но мне было все равно, для меня не существовало ничего, кроме этой ее песни. Пусть я и был полностью дезориентирован, но я позволил себе роскошь просто лежать и слушать ее, качаться на волнах ее знойного и при этом такого женственного голоса. Этот голос покорил меня еще когда я был ребенком, и туман, с которым мне пришлось бороться, медленно растаял, уступая месту глубокому чувству облегчения. Китнисс была здесь.

Когда я был готов, я приоткрыл глаза и встретился с мягким взглядом ее серых очей. Она смотрела на меня с нежностью, лежа рядом на оттоманке. Её тело было таким податливым и теплым в сравнении с задеревеневшим, негибким моим.

Не дожидаясь пока я заговорю, она сказала:

— Тебе приснился дурной сон.

Я лишь потупился в смущении.

— Должно быть, я заснул…

Она провела пальчиком вдоль моей щеки и коснулась губ.

— Я пришла домой и даже не поняла, что ты тоже здесь, пока не услышала шум наверху. Я думала, что это Лютик, — она тихонько хихикнула.

Я пододвинулся, освобождая ей побольше места на диванчике, и привлек ее к себе. Сегодня она благоухала морозом и сосновыми иголками. Я глубоко вдохнул этот аромат, испытывая невероятное чувство облегчения.

— Хочешь об этом поговорить? — спросила она.

Я тяжело вздохнул.

– Нет, все было как обычно. Но теперь, когда ты здесь, я в порядке.

Китнисс посмотрела на меня изучающе, так пристально, что мне даже показалось — она видит меня насквозь.

— Мне придется позвонить сегодня Доктору Аврелию. И ты должен быть в этот момент рядом.

Обычно мы никогда не разговаривали с Доктором Аврелием на пару. У каждого из нас душевные травмы проявлялись по-разному. У Китнисс они выливались в депрессии, панические атаки, кошмары по ночам, фобии. В моем же случае охмор все так запутал и усугубил, что моя психика теперь требовала совершенно особого врачебного подхода и терапевтических методов. Мы оба были сломлены, но несколько по-разному.

— Ладно, но разве мы не можем еще чуть-чуть побыть здесь? — умолял я.

Она чмокнула меня в нос, но на вопрос не ответила.