Внезапно я почувствовал, что уже не один, и, подняв глаза, обнаружил, что в дверях стоит Китнисс. Сложив руки на груди, она смотрела на меня с упреком.

— Вернулся бы ты в постель, — прошептала она ожесточенно.

— Я скоро буду. Просто читаю…

Она замотала головой.

— Нет. Прямо сейчас. Я от этого устала. Вернись в нашу постель и оставайся там, как прежде.

— Китнисс, я сам себе не доверяю, — выдавил я, не в силах посмотреть ей в лицо.

В ее серых очах полыхнул опасный огонек.

— Хорошо. Если ты настаиваешь, и если дальше собираешься так поступать, я не собираюсь умолять, — она резко развернулась и ушла.

Если бы я не был таким трусом, то сразу бы встал и пошел за нею следом. Но так как я именно им и являлся, то я остался сидеть в кресле, дожидаясь очередного восхода солнца.

***

Проснувшись, я почувствовал, что у меня затекло все тело — я вырубился прямо в кресле, поэтическая книжица беспомощно валялась на полу обложкой вверх. Я встряхнулся, отгоняя сон, и поднял ее, рассеяно покрутил в руках, когда услышал стук в дверь. Заставив себя подняться на ноги, я, пошатываясь, направился к двери, и обнаружил за нею Хеймитча.

— Привет, — пробормотал я, впустив его и безмолвно приглашая следовать за собой.

— Что нынче на завтрак? — спросил он, заинтересованно оглядываясь на нашей кухне.

Я лишь пожал плечами, налил воды в чайник и поставил его на огонь.

— Так, сегодня каждый сам по себе, — раздался из кладовой голос Китнисс. Когда она оттуда показалась, ее охотничья сумка уже была набита провизией, а за спиной торчали лук и стрелы.

— Куда ты идешь? — спросил я, испытывая неловкость после событий прошедшей ночи.

— На охоту, — ответила она, и лицо у нее оставалось каменным. Она кивнула Хеймитчу и выскользнула за дверь, ни слова больше не говоря. Ментор вопросительно изогнул бровь.

— Да у вас тут, внутри, атмосфера похолоднее будет, чем снаружи, — заметил он, усаживаясь за стол.

— Ничего такого, — ответил я, и тут же уронил неловко прихваченный горячий чайник обратно на плиту.

— Ничего? И почему вы тогда оба похожи на ходячих мертвецов? — съязвил он, рассеянно почесывая живот.

У меня резко испортилось и без того не самое радужное настроение.

— Мы просто не высыпаемся, полагаю, — пробормотал я.

Хеймитч внимательно оглядел меня с головы до ног.

— Это ведь связано с твоим недавним приступом, разве не так?

Я грустно усмехнулся.

— Возможно, отчасти, — я бросил взгляд туда, где за столом пустовало место Китнисс, и почувствовал, как во мне буйным цветом распустились угрызения совести. И я погрузился в смутные мысли о Китнисс и о том, и как мы с ней прежде проводили воскресное утро, пока не начался весь этот кавардак последних дней. Оторвать меня от размышлений удалось лишь краюшке хлеба, ловко пущенной мне в голову.

— Эй! — воскликнул я, — Не смей играть с едой!

Хеймитч лишь изогнул губы в ехидной усмешке.

— А ты не отвлекайся, когда я с тобой разговариваю. Я думал вы, ребята, разобрались и сгладили острые углы. Раз вы все еще живете вместе, — и он сделал глоток из своей фляжки.

— Ей небезопасно находиться рядом со мной, вот в чем проблема. Но я не могу уйти. Я не могу… ничего делать… без неё, — я набрал в легкие побольше воздуха. — Так что я перебрался спать в гостевую комнату, — выдавил я из себя наконец признание.

Хеймитч кивнул.

— И от этого тебе не стало легче, верно? — спросил он.

— Нет, на самом деле нет. Ни мне, ни ей.

— Так прекрати. Какой смысл, если вы оба от этого мучаетесь. И из тебя паршивый собеседник, когда ты не выспался, — буркнул он.

— Ты не понимаешь. Я могу ей навредить.

— На самом деле я прекрасно все понимаю. Но если она готова пойти тебе навстречу, то довольно эгоистично с твоей стороны тянуть одеяло на себе и создавать ситуацию, в которой вы оба страдаете.

Меня застали врасплох.

— Эгоистично? Я стараюсь держать от нее подальше для ее же блага. Это не эгоизм! — возразил я.

— Ты думаешь, что держишься от нее подальше ради нее самой. Но на самом деле ты это делаешь для себя любимого, потому что, глядя на нее, мучаешься чувством вины, и это тебе неприятно. И это ни в малейшей степени не ради Китнисс, так что да, это эгоистично — Хеймитч снова запрокинул фляжку, и мне оставалось лишь поражаться, до чего же он с ней уже сроднился.