— Я не ищу тебе оправданий. Я знала, что ты не в лучшей форме. Я знала, что должна тебя оставить, но не могла… — я была не в силах смотреть, как он уходит, паника готова была захлестнуть меня, она уже толкнула меня в грудь так сильно, что я едва не скрючилась от боли.

— Это неважно. Я не могу оставаться здесь, зная, что я наделал.

— Ты ничего такого не наделал. Это всего лишь синяк…

Он развернулся ко мне, руки сжаты в кулаки.

— Посмотри на себя в зеркало, Китнисс! Я мог убить тебя! И если бы я это сделал, я бы сразу наложил на себя руки, понимаешь ты это? Я лучше умру, чем допущу, что с тобой что-нибудь еще случится, — он продолжил паковать вещи, рыдая.

— Ты слишком близко принимаешь все это к сердцу, Пит. Перестраховываешься. Не делай этого! — умоляла я.

— Я должен, — коротко ответил он.

— Ты разбиваешь мне сердце! Или же это ничего для тебя не значит? — стонала я в отчаянии, пытаясь хватать его за руки, чтобы остановить.

— Смотреть на тебя, с этим синяком, мне просто невыносимо, это разбивает моё сердце, — он осторожно отвел мои руки и продолжил делать то, что делал.

— Не уходи, — молила я. — Пожалуйста.

— Я должен, — ответил он.

— Я пойду за тобой, — выпалила я упрямо.

— Тогда я спрячусь.

— Я тебя отыщу! — выкрикнула я. Этот разговор не имел смысла. Чем сильнее он набивал свой чемодан, тем тверже становилась его решимость. Истерика овладела мной так сильно, что я уже слышала лишь бешеный стук крови в ушах. Взор мой тоже уже затуманился — и все, что видела своим внутренним взором, это скорченный в муках человек, девушка, подобная цветку, лишенному солнечного света. Я взглянула на себя в зеркало: глаза широко распахнуты, тощая грудь судорожно вздымается от ужаса. И ту же, не раздумывая, я бросилась к Питу, и повалила его на кровать, застав его врасплох.

— Китнисс!

Ему никогда не превзойти меня ни в быстроте, ни в хитрости. Стряхнув попутно стопку одежды, я разом ловко нажала две кнопки по обеим сторонам его протеза, и легкое клак-клак и шипение засвидетельствовали, что он больше не скреплен с ногой. И я испытала сильнейшую, даже несколько неприличную благодарность к этому хитроумному устройству, наличие которого снова меня так сильно выручало. Он слишком поздно понял, что я собираюсь сделать, и я в мановение ока выдернула его протез из штанины и была такова, и поймать ему меня не удалось.

— Посмотрим, далеко ли ты уйдешь на одной ноге! — я вся кипела, выбегая из спальни с его искусственной ногой наперевес.

Краем глаза я успела заметить полнейшее изумление, застывшее на его лице, но я уже сворачивала за угол, скользя вниз по лестнице.

— Китнисс! — прогремел его голос, но я продолжала мчаться, пока не оказалась посреди замерзшей лужайки. Я слышала, как приоткрылась еще одна дверь, и на Хеймитч вышел на свое крыльцо.

— Что за… — он так и застыл, увидев, что я размахиваю протезом Пита как дубиной. Я была сама ярость, не сулящая ничего хорошего тому, кто посмел бы ко мне приблизиться.

— Китнисс, что за хрень у тебя в руках? — выпилил он, не веря собственным глазам.

Я дышала прерывисто, вся во власти адреналина и безумия. Я была будто не в себе. Прежде чем я успела ответить, Пит добрался до парадной двери нашего дома. Он как-то дохромал вниз по лестнице, и теперь держался за косяк, но не имея под рукой чего-то, чтобы поддерживать равновесие, не мог меня преследовать.

— Отдай мне ногу, Китнисс! — орал он. Пит был зол, но мне было плевать. Зато никуда он без ноги не уйдет.

Хеймитч встал как вкопанный, переводя взгляд с меня на Пита и обратно.

— Вы что, издеваетесь? Китнисс, какого лешего ты творишь с его ногой, черт тебя раздери? У тебя что, крыша поехала?

А я уже начала всхлипывать, представив себе какой меня видят сейчас Хеймитч, а теперь и Эффи, которая, заслышав шум, уже бежала по лужайке и глядела на меня с откровенным испугом, словно я была ходячая смерть.

— Да, такое не каждый день увидишь, — пробормотал Хеймитч себе под нос, приближаясь ко мне.

Но в моем нынешнем состоянии я была не в состоянии распознать сарказм в его словах. Я была не в силах говорить, лишь беззвучно хватать ртом стылый воздух, и все мое тело была заметная дрожь.

— Хеймитч, он хотел уйти от меня из-за этого… — я указала на вое разбитое лицо, и из-за моего истерического состояния слова смешались в кучу. — А я сказала, что никуда он не пойдет, но он все равно собирал вещи, и я забрала его ногу, потому что он не может уйти, не может! — я затрясла головой, все происходящее совершенно утратило для меня свой смысл. Я будто бы стояла посредине дикой пустоши, одна, без компаса, без шанса обрести ориентиры, без шанса выжить и спастись. — я без него погибну, Хеймитч, умру, если он уйдет. Ничего не останется, от меня ничего не останется, я просто исчезну. Пожалуйста… — я сграбастала его за лацкан пиджака, не обращая внимания на его обращенный ко мне взгляд, полный недоверия и боли. Я молила Хеймитча взглядом, как будто это он собирался от меня уйти. Без сил я опустилась на заледеневшую траву, сжимая в объятьях протез, и что-то почище обычной тоски навалилось на меня, не давая мне двинуться. — Не ходи. Я сама все сделаю, — прошептала я. У меня не осталось ничего кроме всхлипов и этого его искусственного продолжения, и я вцепилась в него изо всех сил и без конца орошала слезами, словно кровью. Эффи приблизилась и опустилась на землю рядом со мной, мурлыкая мне что-то на ухо.