— И что, это хорошо? — поинтересовался Хеймитч, а я лишь растерянно покачал головой.

— Ну, это значит, что лечение Пита теперь находится в уже изученной нами области: посттравматическое расстройство, навязчивые воспоминания, неврозы, даже временный психоз — все это то, с чем мы можем справиться и даже успешно излечить.

— Теперь мы хотя бы знаем, что у тебя не какой-то особый вид безумия, — выдал Хеймитч, вытягивая перед собой ноги.

Я смерил его пронзительным взглядом, который ментору не так-то легко было намеренно проигнорировать, прежде чем сказал:

— Так нам надо ждать окончания вашего консилиума?

— Да. Вам скоро принесут обед, или, если хотите чего-то более разнообразного, чем наше унылое больничное меню, на первом этаже есть кафе с весьма широким выбором недурственных блюд, — Доктор Аврелий улыбнулся нам обоим. — А я вам назначаю наш будущий «разбор полетов» на три часа.

— Так меня можно вылечить? — спросил я, охваченный вдруг душевным восторгом.

— Не могу ничего добавить к уже сказанному, пока не посовещаюсь с коллегами. Однако все это означает, что большую часть произошедшего можно списать на проявления обычной человеческой нестабильной психики — ничего такого, что нельзя было бы подлатать пилюльками и длительной терапией, — и он улыбнулся собственной шутке, которую и я сам на удивление счел довольно забавной — не иначе это тоже было проявлением зарождающейся в моей душе надежды. — Теперь позвольте откланяться. Увидимся после обеда.

— Пошли-ка отсюда, — сказал я Хеймитчу с чувством весьма напоминавшим радость. — Проверим что там у них за кафе.

***

В кабинете Доктора Аврелия мне не доводилось бывать уже год. В обстановке мало что изменилось — позади большого деревянного стола из вишни на полках громоздились ряды книг. Хозяин кабинета указал мне на одно из двух удобных, обитых темной кожей кресел. Вся обстановка говорила о тщательном выборе деталей интерьера: прочные полки вздымались до самого потолка, фалды винно-красных штор прикрывали металлическую отделку окон, причудливые, экспрессивные изображения экзотического вида людей выглядывали из затененных уголков. Казалось, здесь боролись холодные, ультрасовременные и старинные, основательные, непреходящие формы. И мне показалось, что вся эта комната как нельзя лучше отражала характер и самого Доктора Аврелия.

Хеймитч решил вздремнуть после того, как сторожил меня во время тестов и замеров, так что в кабинет своего психиатра я пришел один. Пока я устраивался в кресле поудобнее, Доктор Аврелий достал несколько носителей информации и, сгребая со стола бумаги, водрузил их перед собой. Потом повозился с аппаратом, в котором я распознал голографический проектор, пока из прорези в его основании не появился островок света в форме трапеции. Когда он добился желаемого эффекта, и все было готово, Доктор Аврелий повернулся ко мне.

— Все твои физические показатели в норме. Важно исключить возможность заболевания — скажем, развитие опухоли может иметь самые печальные последствия для психики человека, — он продемонстрировал мне серию проекций, на которых были отражены различные мои органы. — А ты, к счастью, вполне здоров.

— Уровень яда ос-убийц в твоем организма тоже заметно снизился. Это значит, что твой гипоталамус и нервная система больше не травмируются ядом. Тем не менее, ты демонстрируешь некоторые признаки диссоциативного расстройства****, которые абсолютно уникальны в твоем случае.

Я был совершенно растерян, и это должно быть, у меня было написано на лбу крупными буквами, потому что он прервал свою напыщенную речь, чтобы сказать попросту:

— Дай мне минутку, и я тогда смогу ответить на все твои вопросы.

Прочистив горло, он продолжил в прежнем духе:

— Диссоциативные расстройства, как правило, поражают людей, которые пережили тяжелую травму. Пациенты отделяют себя от источника этой травмы, пытаясь справиться с ситуацией. Когда это происходит многократно, диссоциация может воплотиться в альтернативной идентичности. Эта идентичность на профессиональном языке психиатров зовется «альтер эго», «другое я». Ты, кажется, создал себе такого вот «другого», однако необходимо определить: было ли это результатом пыток и охмора, которым тебя подвергли, или же копинг-механизмом*****, способом решения психологических проблем, который изначально был в тебе заложен. Это могло бы объяснить, отчего ты в обычном состоянии больше не пытаешься причинить боль Китнисс — эту проблему мы решили во время твоего предыдущего здесь пребывания. Однако все иначе в ситуации высокого эмоционального напряжения, когда проявляется твой «другой» — он пытается прикрыть собой твою истинную личность, чтобы ты мог защититься от страха и негативных эмоций. И это различается с тем, что с тобой было вчера, когда на тебя обрушился пост-травматический стресс. В этих случаях ты заново переживаешь свой травмирующий опыт, который испытал во время войны и на Играх. Это другое проявление травмы, более схожее с тем, что Китнисс переживает во время своих ночных кошмаров. Неудивительно, что у тебя проявилась и эта патология, учитывая все ужасы, которые ты пережил, когда пытались разрушить твой разум и стереть твою идентичность, — Доктор Аврелий печально покачал головой.

Я чувствовал себя ошарашенным и несколько подавленным известиями, которые на меня обрушились.

— А отчего мне казалось до этого, что мы довольно оптимистично настроены на мой счет? Сейчас же выясняется, что у меня, оказывается, еще один сдвиг по фазе, — сказал я недоверчиво.

— Потому что, Пит, они оба лечатся сходным образом. Оба они являются реакцией на стресс — это своего рода эмоциональные шрамы, которые достались тебе на Играх и после пребывания в Капитолии. У нас есть четкие подходы и понимание, как тебя лечить. В отличие от случая с твоим охмором, когда мы все равно что палили по движущейся цели в темноте. Для этого у нас есть и инструменты, и методы. Диссоциативное расстройство может быть излечено, если заново познакомить твою доминирующую идентичность с этим конкретным «другим» и устранить тенденцию к подмене, хотя это в основном происходит непроизвольно. Это также положит конец тем приступом, которых ты так боишься, которые проявляются у тебя в интимные моменты с Китнисс, — он замолчал, чтобы все это получше улеглось у меня в голове.

— Отчего же у меня посттравматический стресс проявился только сейчас, а не год назад, как это было у Китнисс, когда она впала в депрессию? — спросил я немного погодя.

— Все люди разные. У Китнисс ведь помимо кошмаров еще множество симптомов устойчивых расстройств — депрессия, эмоциональное онемение, негативные чувства по отношению к себе, чувство безысходности. У тебя все иначе. Твое посттравматическое стрессовое расстройство — иной природы. К примеру, что случилось в шаттле: ты снова пережил те события. Снова увидел огонь, бомбы. Подобные симптомы нередко проявляются даже много лет спустя после подобной травмы.