Весна вернулась.

Я ждала все это время его.

Комментарий к Глава 1: Ожидание

* канонические диалоги, как всегда, привожу по переводу «Сойки-пересмешницы» издательства АСТ.

**примулы или в некоторых переводах - первоцветы (или примулы) - в оригинале primroses. Очень красивые фотографии вечерних примул здесь http://wildblessings.com/2011/08/24/evening-primrose/

*** В оригинале, как и в каноне, «I thought we could plant them along the side of the house». Увы, перевод не передает всех оттенков смысла этой глубокой и важной фразы. Между тем Пит говорит кроме очень важного здесь «мы» (не я) еще и «the house» (с определённым артиклем), то есть - он хочет посадить цветы именно у этого дома, единственного, о котором он только и может думать. И, если глубже анализировать эту фразу, можно прочитать между строк: «Я здесь – для тебя. И буду здесь, пока ты не окажешься готова меня принять». Pure everlark.

========== Глава 2: Восставшая из мертвых ==========

На следующее утро Пит пришел со свежим хлебом. Увидав его, Сальная Сэй все поняла и приготовила завтрак и на его долю. Я же скормила свой бекон Лютику, и против этого никто не возразил. Но все-таки я была еще немного как в тумане и не говорила ничего, кроме «кис-кис, Лютик», пытаясь приманить эту противную зверюгу еще одним кусочком со своей тарелки. Пит, не пытаясь привлечь к себе мое внимание, беседовал с Сэй в той легкой манере, которая так напоминала его прежнего, что даже сложно было заметить какие-либо признаки капитолийского охмора. Разве что кроме внезапной меланхолии, которая им овладела, стоило разговору смолкнуть.

— Думаю сегодня сходить в Котел, — сказал он, приглашая Сэй поддержать тему.

— Они вроде зовут это теперь «открытый рынок», — ответила та.

Пит вздохнул. От меня не укрылось, что он не стал упоминать о своей семейной пекарне.

— Приятно будет увидеть, что там все снова оживает.

— Я тоже, может, разверну там свою торговлю. Надеюсь, там никто не будет задаваться на новый лад. Не могу себе представить рагу из белок в меню какого-нибудь из разэтаких кафе, — Сэй подчеркнула этот комментарий, сморщив свой и без того морщинистый нос, намекая на всю абсурдность такого дела.

– Нет, — отреагировал Пит с легкой улыбкой. — Думаю, они у нас в Дистрикте вряд ли приживутся. Да у нас и людей еще не столько, чтобы они появились, — голубые глаза стрельнули в мою сторону, но он тут же снова опустил их в свою тарелку с яичницей.

Они продолжали перебрасываться фразами в подобной манере, и нить беседы скоро от меня ускользнула. Набравшись смелости, я пристально взглянула на Пита. Он похудел по сравнению с тем, каким он был в Тринадцатом, и взгляд у него был слегка потерянным.

Но голубизна его глаз по-прежнему завораживала. Только сейчас я смогла понять, как скучала по этому небесно-голубому цвету, который в них плескался, и который мне был доступен лишь наполовину, ведь пока что он повернулся ко мне в профиль, обращаясь к Сальной Сэй. Волосы его были слегка растрепаны, но со следами недавней стрижки, и светлые кудри слегка сияли как золотая канитель, поймав отблески раннего солнца. И кухня моя казалась меньше оттого, что в ней теперь показались его широкие плечи и мускулистые руки. Опустив глаза на его ладони, как и прежде сильные, покрытые мозолями, я заметила, что кончики пальцев на его правой руке слегка испачкались. А легкий светлый пушок на его руках, который тоже отливал золотом, редел возле бицепса и прятался под рукавом белой футболки.

Там же я увидела чуть выпирающий блестящий шрам, рассказывающий о том, как язык беспощадного пламени лизнул его левое плечо, задел шею и дополз до уха. Другой же след от огненного укуса сиял на краешке подбородка, скуле и выше — над бровями, теряясь где-то левее, за линией его волос. Кудри снова отросли и почти скрыли шрамы, но их все еще можно было заметить, если приглядываться.

Тишина за столом стала гнетущей, и я поняла, что, должно быть, слишком пристально и долго пялилась на Пита, может, даже несколько минут. Сальная Сэй подняла на меня глаза и снова опустила взгляд в свою чашку, и поспешила переместиться к кухонной раковине. Пит же сидел спокойно и изучающее глядел на меня, прямо в глаза, так смело, что мне показалось, он видит меня насквозь. Выражение его лица смягчилось, и в глазах засияла улыбка даже раньше, чем в ней расплылись его губы.

От смущения я отвела глаза первой. Наверное он счел меня ненормальной. (Официально я, кстати, ею и была, и это было прописано в условиях моего содержания при высылке в Двенадцатый). Ведь я молчала все утро, а потом уставилась на него так, как будто у него враз отросло несколько новых конечностей. Нервно разгладив перед собой скатерть, я встала и понесла свою тарелку в мойку. Прежде я просто оставила бы ее на столе, но теперь, несмотря на мой позор, я была не в силах просто так уйти, поэтому принялась драить оставшуюся после завтрака грязную посуду. Намылив и оттерев свою тарелку, я вдруг напряглась, ощутив его близкое присутствие. Скользнув по нему глазами, я заметила, что он держит кухонное полотенце.

— Я буду вытирать, — просто сказал он.

Мне оставалось только прошептать:

— Спасибо, — и голос мой прозвучал довольно сдавленно, ведь я давно отвыкла регулярно говорить что-то вслух.

Передавая ему влажные чашки и тарелки, я постаралась его не касаться. Я вообще никого сто лет не касалась, ну, кроме Лютика, но вообще-то он и не был человеком, так что он был не в счет. Пит же молча вытирал посуду, но от него исходило легкое напряжение. Неужто он хотел со мной заговорить? Или ждал, что я что-то скажу? После стольких месяцев сидения в тишине, в попытке закрыться от мира эта нервная энергия меня оглушала. Я почувствовала, что чашка вот-вот выскользнет из моих трясущихся пальцев, угрожая упасть на пол, и лишь в самый последний миг смогла взять себя в руки и не отправить ее на верную гибель. Ведь это же, ради всего святого, был Пит! Мы с ним целовались, лежали в объятиях друг друга бессчетное количество ночей, столько раз чуть было не погибли друг за друга, а я даже не могу заставить себя пожелать ему доброго утра.