Кстати, мои руки все еще и пахли мукой и специями — два месяца назад этот запах спасал меня из омута отчаяния, когда мне особенно остро не хватало Пита. Однако теперь, хотя мое сердце все так же по нему томилось, запах больше не сражал меня наповал. В пекарне он был повсюду, и упорно лип к моей коже, как свежее тесто. Хотя я все еще бессознательно жадно его выискивала и от его присутствия мне было как-то спокойнее, ибо казалось, что Пит все-таки рядом.

Ровена возникла рядом будто из ниоткуда.

— Опять нюхаешь руки? — спросила она с беспардонной иронией.

Залившись краской оттого, что меня поймали, я тут же спрятала руки за спину.

— Не понимаю, о чем ты, — пробормотала я с мрачным видом и скривила губы.

Она рассмеялась над моим смущением, ласково сжав мое плечо. Ровена была из тех, кто любит прикасаться к людям. Мне было нелегко к этому привыкнуть, но что поделаешь, раз уж она имела склонность к таким несдержанным, хотя и не агрессивным, жестам. Неудивительно, что ее превозносили за ее врачебный такт — она была такой душевной, обнимая и ласково касаясь пациента, если ей хотелось это сделать.

Поймав мой взгляд, она сунула руку в карман своего пиджака — он идеально подходил для свежих летних вечеров — и достала металлический значок с цифрами на лицевой стороне. Легонько пробежавшись по нему пальцами, она протянула значок мне.

— Это принадлежало Роланду. К сожалению, я забываю его запах, — она наморщила лоб, растворившись в своем видении, которое, казалось, отражалось в ее глазах. Но потом совладала с собой. — Мне нравится прикасаться к этому значку. В Дистрикте Тринадцать таким награждали солдат, которые достигли звания Капитана. Он был так горд, когда его повысили, и целый день полировал его до блеска, — она улыбнулась своим воспоминаниям, а затем продолжила, — Каждую ночь он совершал маленький ритуал: убеждался, что значок все еще сияет как бриллиант, прежде чем положить его в шкатулку до утра, — она подняла на меня глаза. — он верил в Революцию. Верил, что родился, чтобы сражаться с Капитолием. Что может быть возвышеннее, чем погибнуть за то, во что ты веришь.

Я смотрела на значок, представляя человека, описанного Ровеной, который никогда не исчезал из ее памяти: здоровяка с песочного цвета волосами и сияющими зелеными глазами. Однажды она показала мне его фото, и я вспомнила, как поразило меня его открытое лицо, как будто он был стоящей книгой, которую можно взять с полки и почитать, не боясь, что история в ней шокирует или повергнет в уныние. Обычно жители Тринадцатого не отличались чувством юмора, но у человека с фотографии оно явно присутствовало, как и у его жены.

Мной овладела тихая печаль. Возвращая ей значок я заметила, что она нежно погладила его, прежде чем положить назад в карман.

Ровена одарила меня сердечной улыбкой, давая понять, что время для подобного рода откровений прошло.

— Нам нужно идти. Дети ждут.

Я кивнула, выпрямляясь, трепетное волнение изгладило тяжесть прошлых мгновений. Не оглядываясь, мы вышли и направились в приют.

***

Пятнадцать воспитанников приюта, галдя, как угорелые носились по двору и пинали мяч с бешеным воодушевлением, которое может вселись в ватагу ребятишек такой вот летний погожий денек. Мы с Доктором Агулар тихо проникли в ветхое здание и застали миссис Айронвуд за завариванием чая на полдник. Ее помощница, миссис Леви, судила игры в кикбол. Кое-кто из детей выступал в качестве зрителя, в том числе и уже хорошо знакомая мне светленькая девочка в инвалидном кресле, Вайолет. Оставив миссис Айронвуд пакет с выпечкой, я последовала за Ровеной на задний двор.

— Так-так, юная леди, я полагаю пришло время для твоей терапии и занятий лечебной физкультурой, — сказала Доктор Агулар, склонившись над девчушкой. Вайолет, которая поначалу дичилась, в последние пару месяцев привыкла и ко мне, и к тёте-доктору. Еще бы — я то и дело таскала ей сладости, а Ровена билась над тем, чтобы вернуть ее ногам подвижность, которую они утратили после переломов во время бомбежки Дистрикта.

— Сегодня я чуть-чуть ходила, — в голосе Вайолет звучал неподдельный восторг.

— В самом деле? — игриво спросила Ровена, принимаясь массировать её ножки. — И далеко? — он говорила, как будто пела и тон у нее был как будто легкомысленный, но мне было хорошо известно, вопрос на самом деле ее волнует.

— Шесть раз туда-сюда по коридору! — голубые глаза девочки сияли от гордости.

– Ну, хорошо! Продолжай в том же духе и скоро ты сможешь опять ходить сама куда пожелаешь, — сказала Доктор Агулар, я же тем временем, шмыгнув ей за спину, сунула в руки девчушке маленький кекс.

— Думаю, она ещё должна сегодня подвязать все наши помидорные кусты. Готова поработать, Вайолет, когда разберешься со всеми вкусностями? — шутливо вставила я.

Малышка кивнула с набитым ртом, не прекращая жевать кекс — ну чисто хомячок, которые делает за щечками запасы на зиму. Не желая мешать Ровене, я, погладив Вайолет по головке, пошла внутрь, чтобы помочь миссис Айронвуд накрыть для детей полдник. Теперь я знала как кого зовут: Вайолет, Лаура, Алиса, Брандт, Овен, Вэйл, Томми, Лисбет, Фиона, Руфь, Вайнона, Ри, Гиллис, Айви и Уоррен. Теперь я навещала их почти что каждый день, а потом шла с ними в сад, чтобы поработать там на грядках в вечерней прохладе. Поначалу это была простая договоренность с миссис Айронвуд — отчего бы детям на пособить в обмен на плоды из трудов? Помощники оказались более чем надежны и были преисполнены энтузиазма и приняли самое деятельность участие в том, чтобы разбить сад строго по плану, посадить семена, удобрять, пропалывать и так далее — со строгим разделением обязанностей между собой. В итоге мы здорово переплюнули первоначальный замысел, засадив не только весь участок возле нашего дома, но и добрую половину соседского заднего двора всевозможными видами овощей, какие только могут расти под солнцем.