— Ты даже не представляешь, что бы я сейчас сделала, окажись я сейчас рядом с тобой, — он дал повиснуть паузе, и вновь зашевелился, возможно, забираясь под одеяло, но определённо и для того, чтобы совладать с собой.

— Кстати, у меня есть для тебя сюрприз.

— Хорошо, — сказала я, стараясь стряхнуть напряжение последних минут, — Скажи какой.

— Я не должен тебе говорить, пока сам не узнаю подробности, но я правда не в силах держать это в тайне. Знаешь, если все пойдет хорошо, я скоро поеду домой.

Я подскочила на постели.

— В самом деле?

Пит усмехнулся.

— Сегодня говорил с Доктором Аврелием, и он сказал, что готов меня выписать.

Я приземлилась на колени, готовая запрыгать на кровати в радостном экстазе.

— Когда? Пит, прошу, скажи когда? — в горле уже пузырились слезы радости.

Его голос тоже стал летучим, и я догадалась, что он тоже пребывает в восторге, как и я.

— Может быть, даже в течение недели. Я собирался удивить тебя…

— Не смей! — я рассмеялась, не прекращая всхлипывать. — Я хочу подготовиться к твоему приезду! — тут же явились мысли о пекарне, о нашем доме, о саде, в котором трудились дети, Эффи, Ровене и миссис Айронвуд. Я стольким должна еще была с ним поделиться. — Да появись ты без предупреждения, и у меня бы инфаркт случился!

— Я рассматривал такую возможность. Что ты можешь подумать, что я тебе привиделся, и проткнуть меня стрелой. — легко и невозмутимо выдал Пит, явно наслаждаясь моей реакцией.

Я счастливо засмеялась, и переливы моего смеха, словно жемчужины, заскакали по пустому дому. И я представила себе, что этот нечастый звук разносится и по Деревне Победителей, петляет между растениями в нашем разросшемся саду, скачет по скалам, пока не рассеется в лесу, как пьянящий запах диких цветов. Меня так переполняла радость, что на один безумный миг мне представилось, что раскинь я сейчас руки в стороны — и смогу, взмахнув или как крыльями, вмиг долететь прямо к нему. Я умудрилась жить без него, и даже нашла для себя в его отсутствие некоторое удовлетворительное себе применение, однако же надежда… Лишь он один мог подарить мне это головокружительное чувство, что все для меня еще возможно. Упав обратно на кровать, я снова стала всхлипывать в подушку, пока встревоженный голос Пита не стал принялся меня окликать.

— Я здесь, — шмыгнув носом, я вытерла слезы. — Все в порядке, — я радостно вздохнула. — Хотя вряд ли сегодня ночью я буду в состоянии заснуть.

Пит засмеялся.

— Ну что ж, идет. Хочешь, я тебе почитаю?

— Да, пожалуйста, — сказала я, чувствуя, что от восторга у меня даже закружилась голова. — Что-нибудь радостное, ладно?

— Слушая и повинуюсь, о, повелительница, — сказал он, и я услышала, что он отправился за книгой.

— О, а ты просто превзошел себя на поприще исполнения желаний, мой джинн, — я усмехнулась про себя. — Посмотрим, чем ты собираешься сейчас меня порадовать.

***

Платформа была довольно безлюдна в сравнении с тем днем, когда я его провожала в Капитолий. Тогда я словно побывала на похоронах, и, несмотря на прорву людей вокруг, чувствовала себе как никогда одиноко, когда он уезжал. Теперь же, стоя метрах в семи от ближайшего встречающего, я будто бы стояла на каменном мысу, который возвышался над лесным озером моего отца. Я была одна, но вовсе не испытывала одиночества, вглядываясь в лесистую местность, откуда должен был показаться поезд. Несмотря на летний день, было не жарко — погода была подозрительно прекрасной — и в просветах между шпалами виднелись одуванчики. Меня посетила безумная мысль, что они тоже все это время ждали его возвращения, и сияли желтыми солнышками, не спеша превращаться в белые пушистые шары. Не один только Пит питал слабость ко всеми красивому — в лучшие времена и мне она была не чужда, ведь в ее присутствии прочь отступали и одиночество, и тревога.

Руки так и ходили ходуном. И ничего с этим было не поделать. Джоанна, с которой я разговаривала по телефону накануне, велела мне надеть на вокзал платье и… больше ничего, после чего я от смеха суть не скатилась на пол. Она была в своем репертуаре: сначала секс, а все остальное приложится. Надо ли говорить, что я не стала следовать ее совету явиться на перрон без нижнего белья, но платье по такому случаю надела. Я достала из закромов и тщательно отгладила сарафан, в котором он изобразил меня когда-то, несколько месяцев назад — желтый с маленькими зелеными бабочками. Теперь он сидело на мне в облипку, намекая, что за последние месяцы я все-таки чуть-чуть поправилась. Утром, расправляя ткань на теле, я ощутила все дополнительные килограммы, которые осели за это время на бедрах и кое-где еще. Окинула себя взыскательным взглядом в зеркале и в кои то веки осталась довольна увиденным — теперь я более, чем когда-либо прежде, напоминала женщину. Даже мои груди стали полнее, и теперь слегка выглядывали из v-образного декольте.

Это же относилось и к моими волосами, которые сегодня я решила оставить распущенными и не завивать. На ресницы я нанесла совсем чуточку туши, а на запястья — капельку подаренного Эффи парфюма. Даже достала из шкафа сандалии, те самые, с тонкими ремешками, на маленьком каблучке, в которых я смотрелась как школьница.

С этим внутренним ощущением, редко меня посещающим — что я, возможно, все-таки красива — я стояла на перроне и напряженно ждала, когда же издалека наконец послышится металлический грохот, а потом из темных зарослей, окружающих мой любимый Дистрикт, покажется поезд. Когда это и впрямь случилось, сердце забилось в груди, и колотилось все сильнее, пока состав прорывался сквозь завесу деревьев и, замедляясь, катил к вокзалу и, наконец, как послушная собака замер у моих ног.

В юности мне доводилось смотреть капитолийские фильмы о любви, истекающие приторной романтикой, в которых нереально красивые герои кружились в танце, соблазняя друг друга, и было полно горящих свеч, откинутых пологов, а музыки, которая, казалось, вот-вот выплеснется через край, стоило влюбленным появиться на экране. От всего этого я воротила нос. Любовь же, которую я постигла с Питом, была могучим, но застенчивым созданием, которое подкралось к нам в сопровождении разве что шепота и плеска воды. Это чувство было более примитивным и гораздо менее банальным, чем-то, что показывали в кино, и я была теперь убеждена, что те, кто все это снимал, понятия не имели, что же такое настоящая любовь.