— О чем это ты? — спросил он и не сумел сдержать улыбку, хотя и не понимал, над чем смеялась Эффи.

— Твоя глупая, видавшая виды сопровождающая выходит замуж, мой дорогой, — сказала она с неожиданным задором. — Ты когда-нибудь думал, что такое возможно? — она снова рассмеялась, когда Пит наклонился, чтобы обнять ее, и так расчувствовалась, что едва не опрокинули свой горячий чай.

— В последнее время я склонна думать, что все возможно, — сказала я, наклоняясь, чтобы присоединиться к Питу и тоже обнять её.

И тут в пекарню вошел Хеймитч и немедля опешил, увидев нас втроем — радостных, обнимающихся, щебечущих.

— Что у вас тут творится? — выдавил он сварливо, пробираясь за прилавок, и, напоровшись на резкий взгляд Пита, взял яблочный пирог щипцами, а не голыми руками.

— Эффи обручилась, — сказала я и подозвала его к нам.

— Обручилась? — переспросил он.

— Я выхожу замуж! — прошипела Эффи добродушно. — Окли сделал предложение, и я согласилась.

Хеймитч так и стал столбом, не успев толком откусить кусок пирога, и внимательно посмотрел на каждого из нас.

— Как ты умудрилась заставить его это сделать? — выдал он, сверкнув глазами.

Эффи вздернула перед Хеймитчем носик и обратилась ко мне:

— А мне плевать, Китнисс. Вот просто наплевать! — она пренебрежительно махнула рукой в сторону Хеймитча, и он ухмыльнулся. — Я так счастлива, что мне не важно, что он мне наговорит! — воскликнула она.

— Эй, — вставил он. — Я просто хочу поздравить тебя! Он — счастливчик, — Хеймитч отошел от нас, продолжая спокойно поглощать пирог, и мы смотрели ему вслед, так и не поняв — было ли сказанное им сарказмом или искренним поздравлением.

Пит нарушил молчание.

— Вы будете поджаривать хлебцы?

Эффи, потягивая свой чай, взволнованно кивнула.

— Да. Свадьба не свадьба без этого «тостинга». И мне очень хочется, чтобы вы были нашими свидетелями.

— Ты имеешь в виду меня и Китнисс? — спросил Пит.

— Ну, да. Уэсли тоже будет свидетелем. Я знаю, что обычно на тостинге не бывает толпы народу, но мне хочется, чтобы все самые важные в моей жизни люди присутствовали, — она сжала наши руки в своих ладонях, — Окли, конечно же, в ближайшее время формально пригласит вас, но я просто хочу, чтобы вы знали. Даже этот вонючий тролль, — она кивнула в сторону Хеймитча, — может присоединиться, если приведет себя в порядок.

Хеймитч едва не подавился пирогом.

— Ты хочешь, чтобы я был там? Но я же тебе не симпатичен.

— Ну, не так, чтобы очень, — она усмехнулась. — Но ты был моей головной болью по жизни так много лет, что церемония будет не церемония без твоего развеселого присутствия.

— Это правда, Хеймитч. Куда же наша старая компашка без тебя, — выдал Пит и хлопнул ладонью по плечу своего старого ментора. — Ведь правда — без тебя все уже совсем не то.

Хеймитч что-то буркнул, но все же согласился к вящей радости Эффи. А я, наклонившись к Питу, опустила голову на его плечо и взглянула на свое кольцо. Оно заметно отличалось от традиционного обручального кольца, как у Эффи, но я была благодарна Питу за это. В обоих наших кольцах, которые выбирали наши мужчины, скрывались символы — в случае Эффи это была коса, которая теперь переплетала жизнь Эффи с жизнями мэра и его сына, в моем — жемчужина, которая представляла собой все хорошее и чистое, что оставалось в моей жизни. Порой мы блуждали впотьмах — каждый из нас. Но мне казалось, что мы все делаем правильно, и я снова ощущала то невыразимое чувство надежды, от которого у меня даже слегка закружилась голова. Я постаралась поймать взгляд Пита, и обнаружила, что он смотрит на меня с непроницаемым лицом, но, стоило мне на него взглянуть, и это выражение сменилось улыбкой.

— О чем ты думаешь? — спросила я, пока Эффи пила чай, а Хеймитч доедал пирог.

Пит будто встрепенулся, но о чем бы он ни думал, улыбка не сходила с его лица.

— Просто наслаждаюсь тем, что у меня есть, — он поцеловал меня в кончик носа, прежде чем подняться с места, чтобы помочь Айрис отнести булочки к полупустым витринам.

Но даже такое скупое на эмоции создание как я, догадывалось, что у него на уме, и, когда я поднялась, чтобы пройти в заднюю часть пекарни, меня постепенно осенило.

***

В День Памяти пекарня была закрыта, как и все остальные магазины в центре города. Однако вместо того, чтобы поспать подольше, я засветло поспешила скрыться в лесу. Когда я уходила, Пит еще спал, и его длинные золотые ресницы делали его таким прекрасным и беззащитным, что я едва не поддалась порыву снова раздеться и скользнуть подле него в постель. Но я знала, что в подобный день лишь мой любимый лес может дать мне столько необходимое мне успокоение. Поборов невыносимое искушение, я тихо вышла и вскоре была уже под защитой высоких лесных деревьев.

Мой мозг кипел от мыслей о том, что готовил нам сегодняшний день. Нам никогда не светит переживать его с легкостью, слишком много таится в нем тягостных воспоминаний. Слишком много безвременно отнятых жизней он собою знаменовал. Нам было тяжело смотреть на мемориал погибшим жителям Двенадцатого. Хотя День Жатвы был для меня все же не так невыносим, как годовщина падения Капитолия. Насчет него я уже для себя заранее решила в следующий раз просто остаться на весь день в постели.

В прошлом году мне вовсе не хотелось находиться в центре города. Но в этом году — как я могла оставаться в стороне? Я много месяцев лицом к лицу общалась у нас в пекарне с жителями Дистрикта — старожилами и новоприбывшими. И знала, что у мемориалов в других Дистриктах будет происходить все то же — возложение цветов или опускание их на воду, зажжение вечного огня, шествия, торжественные речи — но ничто не сможет вернуть назад погибших. Но ведь дело в конце концов было и не в этом. Как сказал Хеймитч, никому не хотелось оставаться в одиночестве в такой день. И хотя многие потеряли семью и друзей, многие все равно соберутся на площади, хотя это теперь не обязательно, и в центре будет многолюдно.