— Джоанна… — возмутилась я.

— Нет, я не пытаюсь его оскорбить. Пит лучше всех. Но я уверена, что Пит наверняка немного двинутый после того, что с ним произошло. Поверь мне. Я тоже там была. И ты должна взять ситуацию под контроль, — она определённо ткнула в меня пальцем.

— Но он даже не, знаешь ли, даже не пытался… — начала я.

— Потому что это Пит! Он вообще когда-нибудь тебе навязывался и на тебя давил?

У меня закружилась голова, так я физически затосковала по тем временам, когда он борцовским захватом припечатывал меня к кровати, и как наше баловство превращалось во что-то гораздо более темное, когда он заводил мне руки за голову и там удерживал. От одной мысли об этом все в животе растеклось как горячий шоколад. Тишина на том конце провода вдруг прервалась постукиванием — ногтем по динамику.

— Эй, есть кто дома? Спустись на землю. Я даже слышать не хочу, о чем ты сию минуту размечталась, — выпалила она раздраженно, — На самом деле, я бы, может, и послушала, но не сейчас. Если все обстоит так, как ты говоришь, не жди, что он сам сделает первый шаг. Он, вероятно, в диком ужасе от того, что ты можешь его отвергнуть. Разве не в этом у вас там все дело?

— Я вообще-то тоже в ужасе, на самом деле, — прошептала я.

— Как будто Пит когда-нибудь тебе отказывал!

— Может, если не будет мне доверять, — разглядывая жилки на тыльной стороне руки, я затерялась в своих мыслях.

— Китнисс?

— Джоанна, он мне не доверяет. Он думает, что я сбегу от него в лес и с концами, — в моих словах сквозила бесконечная печаль.

Джоанна лишь шумно выдохнула.

— Убийца отношений номер Раз: вы не доверяете друг другу. С этим не так-то легко сладить, знаешь ли. Для этого нужно время. Может, даже понадобится изобразить кое-что драматичное.

— Что, спасения его жизни на арене было недостаточно? Жить с ним, когда ему каждую ночь снится, что я его пытаюсь прикончить — этого мало? — теперь я уже злилась по-настоящему. Вечно я во всем виновата: бедного Пита мучает злобная Китнисс. Мне вдруг резко разонравился такой расклад.

— Эй, я врубаюсь. Питу вечно все сочувствуют, и это тебя достало, потому что и ты не железная, верно? И что тебя тогда цепляет? — Джоанна пыталась меня утихомирить. Но я все-таки взорвалась.

— Меня цепляет, что я все-таки не гребаный клыкастый, ползучий, шипящий ящер-переродок, которого ему в голову запихнул, мать его, Капитолий. И я не могу писать кипятком от того, что сплю с человеком, который поутру не всегда может припомнить кто я, на хрен, такая!

На том конце провода сначала воцарилось молчание, а потом Джоанна зашлась в истерическом хохоте.

— Аххх! Китнисс Эвердин четыре раза ругнулась на одном дыхании! — она едва могла вздохнуть от смеха.

Потом на том конце раздался грохот и смех резко оборвался, и трубку она обратно подняла не сразу, — Прости, я рухнула на задницу, так смеялась. Это же просто уму непостижимо! — и она снова зашлась от хохота.

Я изо всех сил пыталась не улыбнуться, но в итоге смешинка все же просочилась мне в рот, и я постепенно тоже принялась смеяться в открытую, да так, что лавина хохота смела все на своем пути: злость, напряжение, гнев, уныние, обуревавшие меня в последнее время. В итоге я уже едва могла дышать. Дверь мастерской отворилась и в нее украдкой высунулась моя любимая блондинистая голова. Он улыбался мне, в кои то веки искренне. Я махнула и произнесла одними губами: „Джоанна“. Он лишь кивнул и прошептал: „Скажи, что я передавал привет“.

— Ладно, — беззвучно ответила ему я, и во мне все еще скакали смешинки. Вернувшись к нашему разговору я выдавила между смешками. — Пит передавал привет.

Джоанна резко перестал смеяться.

— Он ведь не в курсе о чем мы говорим, надеюсь?

Я оживилась.

— Нет, просто он услыхал, что я смеюсь и заглянул проверить.

— А что, ему так странно слышать твой смех? — она сделала паузу и вдруг сменила тему. — А как ты ругаешься он вообще слышал?

Вопрос застал меня врасплох.

— Может, пару раз. А что такое?

Джоанна захихикала.

— Парни это любят. Ну, знаешь, когда они прям там, и вот-вот готовы кончить…

— Джоанна! — воскликнула я в шоке, и понизила голос до шепота, — А что потом?

Она вновь рассмеялась.

— Люблю тебя, крошка! Ну и когда ты тоже готова, ну, взорваться, ты можешь ему сказать, типа: „Трахни меня со всей силы!“. Особенно если он не привык к подобному обращению… Говорю тебе, его порвет на части бесповоротно и сразу.

— Нет, наверно, Питу не понравилось бы, если… — сказала я больше для приличия, чем оттого, что и впрямь так думала.

— Зуб даю, он не сможет и полминуты устоять. Пит? Да он только и мечтает уйти в отрыв.

— Ты отвратительна, — я невольно рассмеялась.

— Тебе и не снилось, — её шепот вновь стал почти серьезным. – Ох, уже эти мне нежные, чувствительные натуры. Они хотят раскрепощения настолько, что и сами об этом не подозревают, — она помолчала. — Вы, может, ребята, сейчас и в странных отношениях, но на самом деле ты уже крепко держишь его за яйца, сама о том не подозревая. Ты говорила, Хейтмитч вечно отсвечивает и суетится возле вас, когда всякое разное приключается. Это оттого, что он знает: Пит и так уже весь у твоих ног, Китнисс. И Питу это тоже отличненько известно. Даже будь он нормальным парнем, ты могла бы из него веревки вить. Он за тобою бегал как привязанный еще до того, как ты бросила ему „Привет“. Ты просто еще не привыкла, что каждый твой поступок ранит его в десять раз сильнее, чем ранил бы кого другого. Твой каждый маленький косяк для него настоящая трагедия. Зато ты можешь сделать его в десять раз счастливее, если возьмешься за дело как надо. Ты ведь этого хочешь, верно? Сделать его счастливым?