– Ты говоришь о том, чтобы провести ритуал по-старинке, то есть зашить ему рот с солью?

– Сначала можем попробовать провести ритуал так, как принято сейчас, и, если это не сработает, обратимся к старой школе.

– Ты всерьез хочешь попытаться удержать его, пока мы зашиваем ему рот с солью, а он все это время кричит о помощи? Черт, ни за что.

– Я тоже против, - сказал Зебровски.
– Нет, мы не станем делать этого.

– У вас есть другое предложение, сержант? Потому что мне не терпится его услышать, - сказал Мэнни.

Зебровски взглянул на него, затем на меня, потом снова на Мэнни.

– У меня нет предложений. Я просто согласен с Анитой в том, что мы не станем удерживать это... существо, чтобы зашить ему рот в надежде, что тогда он точно будет мертв, потому что вы даже не уверены, что это сработает. Вы же не уверены?

Мэнни вздохнул.

– Нет, сержант, не уверен.

– Что не так с этим зомби, Анита? Почему он жив?

– Он не жив.

– Ладно, почему он в сознании?

– Я же говорила, он ел человеческое мясо при жизни.

– И это объясняет, почему он не умер снова, когда ты вернула его в могилу этой ночью?

– Возможно. Это единственное объяснение, которое у меня есть, так что да, сойдемся на этом.

– Ты не знаешь, Анита, да?

– Будь вместо тебя твой босс, я бы это отрицала. Но нет, Зебровски, я не знаю.

– Вот дерьмо, - выругался он.

– Да уж.

– Тогда нам остается только поступить с ним так же, как и с любым другим вышедшим из-под контроля зомби, Анита, - сказал Мэнни.

– О чем ты, Мэнни?

– Стрелять ему в голову и надеяться, что вышибли ему мозги, и он ничего не осознает. А затем огневая группа обратит его в пепел.

– Должен быть другой способ, Мэнни.

– По закону, мы можем снова засыпать его землей и оставить так, как есть.

– Нет, - возразила я.

– Нет, - вторил мне Зебровски.
– Мы не можем так поступить.

– Если мы не можем упокоить его с помощью вуду, тогда что нам остается, кроме как поступить с ним так же, как и с любым неподчиняющимся зомби?

– Мэнни, должен быть другой способ.

– Я был бы рад это услышать, Анита. Мне нравился Уоррингтон, он казался порядочным человеком, но то, что сейчас находится в гой могиле, не он. И никогда им не было.

– Тогда что это, Мэнни? Кого я подняла этой ночью из могилы, черт возьми?

– Я не знаю, но он гниет, как и любой другой зомби. Ты сама знаешь, что порой сознание покидает их в самую последнюю очередь. Это самый жестокий путь разложения, но такое случается, мы оба видели подобное и раньше. Эта ситуация ничем не отличается.

– Они изначально не обладают таким сознанием, Мэнни, и ты знаешь об этом. Не нужно стоять тут и доказывать мне, что этот случай ничем не отличается.

Он просто смотрел на меня.

– Черт возьми, Мэнни!

– Мне жаль, Анита, поистине жаль, но мы должны что-то предпринять до рассвета. Когда рассветет, он может вернуться в мир иной, но лишь до наступления темноты, а затем он снова окажется в ловушке собственной могилы, захлебываясь землей. Неужели ты не чувствуешь, как близок рассвет, Анита?

Я чувствовала, но сейчас наконец осознала это. Еще было темно, как ночью, но в воздухе ощущалась мягкость, дыхание рассвета. Каждый знакомый мне аниматор, кто проработал достаточно долго палачом вампиров и выжил, мог ощущать восход и закат солнца, даже под землей в темноте. Мы просто знали, словно солнце скользило не только по небу, но и по нашим телам.

Зебровски взглянул на телефон.

– У нас остался час до рассвета, но я не понимаю, откуда вы всегда знаете об этом.

– Это дар, - ответила я, уже поворачиваясь к могиле. Зомби перестал кричать.

– Когда он замолчал?
– спросил Зебровски.

Никто из нас не мог ответить. В удивительно зловещей тишине не раздавалось ни звука, но словно сам воздух изменился.

– В чем дело, Мэнни?

– Я не уверен.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, зашагали к могиле. Мой дробовик был направлен вверх, но руки я держала так, чтобы в случае чего мгновенно им воспользоваться. Держала его наготове, но при этом непринужденно.

– Что вы, ребята, ощущаете такого, что не чувствую я?
– спросил Зебровски.