– Наставники рекли: «Никогда не говори, что чего-то сделать невозможно. Ибо тем самым ты обнаруживаешь ограниченность своего духа»,- негромко произнёс мужчина.
– Победы достойны те, чьи сердца не ведают страха. Теги были бесстрашны, но, видимо, этого недостаточно. Мы сделали невозможное, и этого оказалось мало. Одним бесстрашием и сильным духом не победить альвов. Может, они трусливы, ограничены и хитры. Но на их стороне мощь всех Семерых и винтовки. Против храбрости и мечей. Теги проиграли, сын. Наш мир будет уничтожен.

Яте уставился на свои руки, лежащие на бёдрах. Заставил дрожащие сжимающиеся в кулаки пальцы распрямиться. Опускать глаза, когда с тобой разговаривает отец - недопустимо. Вскочить и начать орать - за гранью. Как бы ни клокотала ярость. Она не оправдание. Если не можешь сдержать эмоции, то дух твой слаб. А это недостойно воина.

– Но ты будешь спасён. Это моя последняя воля. Тот, кого я зову своим другом, отвезёт тебя к ним вместе с остальными.

– Разрешишь ли сказать, отец?
– голос сипит, горло перехвачено, как удавкой.

– Гнев - это недостаток юности, сын. Но им необходимо управлять. Иначе он пожрёт тебя, - кончик белой бороды чуть заметно неодобрительно качнулся.
– Тем более, если Третий отмерил ярости больше, чем может вместить твой дух. Говори.

– Они не смогут увезти меня. Я не подхожу по возрасту. Мне уже двенадцать.

– Юность не только яростна, но и склонна не прислушиваться к чужим словам. Вспомни, когда ты сокрушался о своём малом росте и слабых мышцах, я сказал: «Когда-нибудь всё то, что ты сейчас считаешь несправедливостью, обязательно обернётся добром!». Сегодня наступил как раз тот день. Помни, сын, тебе не исполнилось и семи вёсен.

– Мне двенадцать!
– нельзя повышать голос, нельзя! Но уже не только руки дрожат - спина ходуном ходит. Не до приличий!
– Я могу сражаться! Любой наставник подтвердит: против меня боятся вставать и те, кто старше!

– Я всегда был уверен, что ты станешь хорошим, а, может, даже и великим воином. Но то время ещё не пришло. Да и сражения уже закончены. Или ты, захваченный своим гневом, не слышал, что я сказал? Теги проиграли, сын.

– Тогда спаси Тако! Брата моложе меня на целых три года. Позволь разделить твой путь, каким бы он ни был. Не заставляй принять этот позор!

– В том, что я прошу, нет бесчестья. Как ты думаешь, сын мой, почему альвы согласились спасти только детей? Нет, не отвечай!
– отец властно поднял руку.
– Сейчас я не смогу услышать от тебя ничего, кроме дерзких криков. Лучше запомни мои слова, ибо это последнее, что я скажу. Альвы мечтали заполучить могущество и мудрость тегов. И они сделали это. В наших детях сохранится сила. Но правители большой земли воспитают их своими рабами. Те, кто покинут острова, ещё слишком малы. Они не запомнят заветы предков, не будут знать нашей правды и законов. Дети тегов станут только слугами. Но ты уже достаточно взрослый, чтобы помнить. И отомстить. Слышишь, Яте, мой наследник? Вместо законного правления, я оставляю лишь месть. Это самый тяжёлый путь для любого живущего. Но мне некому его передать, кроме старшего сына. Ты понял мои слова?

– Да, отец, - удавка затягивается с садисткой медлительностью.

– Ты исполнишь то, о чём прошу?

– Да, отец.

– Ты клянёшься, что отмстишь за всех, кто уже погиб и тех, кому погибнуть только суждено?

– Да...
– горло сжимается в игольное ушко, через которое и слова пропихиваются с трудом, - ... отец. Клянусь.

– Хорошо. Поприветствуй тех, кто поможет начать тебе путь.

Когда эти двое появились на веранде, Яте не заметил. Впрочем, он бы сейчас и самого Третьего не заметил, явись Сес-Айс во плоти. Со зрением творилось что-то странное, словно тег на мир смотрел через грязное стекло.

– Мы переправим его на Курои. Оттуда эвакуация начнётся завтра к вечеру, - церемонно поклонившись, сказал альв в белой форме. Сегодня весь мир решил стать белым.
– К сожалению, остальных ваших детей мы вывести не сможем. Если вы не прибудете к коменданту со всей семьёй, то недостающих станут искать.

– Предвидь я, что так обернётся, то подготовил бы двойников не только для наследника...

Кажется, со слухом тоже происходило неладное. Потому что в голосе отца Яте примерещилась горечь.

– Мне жаль, ­- альв снова поклонился, сложив руки перед грудью.

– Нам всем жаль, - кивнул старый тег.
– Прощайте.

– Пойдём, парень, - беловолосый гигант со странными глазами, стоявший за спиной альва, положил руку Яте на плечо, подталкивая его к выходу.
– Потерпи немного. В лодке поревёшь.

– Мстители не плачут, - огрызнулся Яте.

Тихо постукивают бамбуковые трубки в чаше для омовения: ти-тек... пауза... ти-тек. О чём-то воркует, тихонько посвистывая за шёлковой ширмой соловей. Ветер ласково перебирает чёрные ветви вишен, играясь, поднимает пургу бледно-розовых лепестков. Ими, как снегом, засыпаны все садовые дорожки...