– Почему? – спросил Павел.

– По сценарию я вдова. А спектакль у нас абсолютно реалистичный. Сам понимаешь, не должно быть никаких следов мужского присутствия.

– Хорошо, я вывезу, – сказал Павел. – У меня к тебе встречная просьба. Не вешай мою фотографию в траурной рамке. Я ещё живой.

– Ну чего ты обиделся, Пашка! – Ольга обняла его и поцеловала. – Я же тебя люблю.

Дверь открыл могучий мулат в ливрее. Его лицо было серым.

– Привет, Костя! – поздоровался Павел. – Как жена? Как нанайские дети?

– Спасибо, всё хорошо. Башка трещит. Всю ночь в «Панчо Вилле» кубинских музыкантов изображали.

– Издержки профессии, – Павел похлопал его плечу. – Крепись казак, директором МХАТа будешь.

Он подошёл к жене. Рядом с ней стоял лысый, щегольски одетый человек лет пятидесяти пяти.

– Познакомьтесь! – сказала Ольга. – Аркадий Борисович. Душа нашего общества.

– Воскресший муж! – представился Павел. – Только что из ада.

– Павел всё время в деловых разъездах. Поэтому несколько отстал от развития сценария. Дорогой, я теперь жена мецената, владельца фабрик, газет и пароходов.

– Простите, я без фуражки! – Павел церемонно поклонился.

– Оставляю вас пообщаться! – жена плавно переместилась к другой группке страждущих искусства.

– Может, по пять капель коньяка? – предложил он. – Чтобы влиться, так сказать, в атмосферу абсурда.

– Выпейте, Павел, – добродушно сказал Аркадий Борисович. – Я уже лет пятнадцать как не пью.

– Ну и как, не скучно?

– Напротив. Только трезвым можно получать удовольствие от мимолетных деталей, которые с пьяного глазу и не заметишь. Как известно, античные греки искали гармонию в умеренности.

– Проникновенно сказано. Вы часом не сыщик? Вам про золотое сечение Платон на допросе рассказал?

– Я служу в аппарате правительства, – скромно пояснил Аркадий Борисович.

– Круто. «Бентли» у подъезда случайно не ваш?

– Да. Я люблю небыстрые автомобили. Извините, Павел, похоже, перерыв закончился.

Мулат Костя вышел в центр гостиной, стукнул тростью о пол и объявил:

– Сцена четвёртая. Повторение начала. В скобках: международная конференция проблем макроэкономики на постсоветском пространстве. Москва, гостиница «Славянская», июль.

Ольга сидит на софе в короткой юбке и воздушной блузке. На коленях тот самый французский фотоальбом. Аркадий Борисович наискось в кресле читает «Financial Times». Зрители рассредоточились вдоль стен, у кухонной, ставшей на время барной, стойки. Он чуть-чуть подсмотрел на ночных репетициях, как Ольга давала режиссёрскую установку: « Девчонки! Хаос расстановки зрителей только кажущийся. Каждая контролирует трёх гостей. Параллельно со мной ведете тихие разговоры, постепенно уменьшая их до улыбок и жестов по мере нарастания центральных диалогов». Они часами отрабатывали улыбки и жесты. «Зрители должны медленно утопать в трясине, импровизируем очень аккуратно», – и они секунда за секундой раскладывали возможные ситуации.

– Ах, юбка слишком коротка. Слишком вызывающа. Но, в конце концов, на улице сумасшедшая жара. Кто он? Американец? Да, наверное, американец…

Павел занял место на балконе, лица жены видно, у него полное ощущение, что она говорит, не размыкая уст.

– Мой покойный муж не оставил ничего, кроме долгов и этих дурацких картинок. Да, он американец. Ах, какая я паршивка, что не учила английский. Но попробую заговорить?..

– Какая интересная девчушка! Бедная, но держится королевой, – в диалог вступил Аркадий Борисович. – Наверное, она думает, что я иностранец. Если заговорит, буду отвечать только there’s something in that*, как Иван Сергеевич Тургенев, который битых

три часа повторял болтливому лондонцу в купе это единственно знакомое ему английское слово и заслужил репутацию блестящего знатока языка Байрона и Свифта.

– Я ему, кажется, нравлюсь. Нет, он англичанин. Какая природная благовоспитанность… Какой шарм, эти ухоженные длинные пальцы…

«А в жизни она значительно лучше. Никогда не понимал прелести порнографии. Я закрыл альбом и сказал:

– Цыпа! Пошли ко мне в номер. Две тысячи долларов!

– Вы говорите по-русски?! Я не такая… – возмущённо сказала Ольга.

– Вы здесь ждёте трамвая?! – сказал я.– А я уже подумал, как поднялся уровень гостиничных девчонок».

Павел шевельнул ногой и наткнулся на китайскую вазу. Эту злополучную вазу они с Ольгой купили в Сингапуре, самолет был переполнен, весь долгий перелет он нянчил её на коленях, как капризного грудного ребенка. В интерьере квартиры места вазе не нашлось, и она мирно почивала на балконе.

«Мы танцуем на палубе моей яхты, пришвартованной у безвестной дунайской деревушки. Русская пианистка Галина незаметно играет вальсы Штрауса. Я говорю: «Мы вместе уже пять лет, мой срок вышел, мне пора уходить.