– Ну, не знаю, – сказала Людка. – Я поговорю завтра с шефом, но обещать ничего не могу.

– Когда тебе позвонить? – спросила Алка.

– Позвони завтра, ближе к концу рабочего дня.

– Я позвоню, – сказала Алка. – Я пойду тогда, а то голова сильно болит.

– Ну, давай, подруга, – сказала Людка. – Звони вечерком…

Вечером следующего дня она позвонила Людке, и та не очень довольным, как показалось Алке, тоном сообщила, что её ждут на собеседование в среду в три часа. Впрочем, Алке было не до сантиментов. Она записала адрес и так же сухо поблагодарила Людку.

В среду ровно в три она сидела в приёмной директора юрконторы, которая располагалась новеньком бизнес-центре возле Белорусской. Приятно гудел кондиционер, Людка по-хозяйски складывала и сшивала какие-то бумаги.

– Шефа зовут Вадим Юнусович, – сказала Людка. – Смотри, не перепутай.

– Я постараюсь, – сказала Алка.

– Вадим Юнусович! – Людка набрала директора по внутренней связи. – Соискательница пришла. Что? Понятно.

Она махнула рукой Алке: иди в кабинет.

Алка постучалась и вошла.

За большим, чёрного дерева столом, сидел брюнет в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами, лет тридцати пяти на вид.

– Привет! – сказал он. – Проходи, садись.

Алка села на дико неудобный стул, с крохотным сидением и высокой узкой спинкой.

– Так… – сказал Вадим Юнусович. – Э-э-э… Тебя зовут…

– Алла, – сказала Алка.

– Да, конечно, – сказал директор. – Сколько годков?

– Восемнадцать.

– Прекрасный возраст, чтобы начинать трудовую деятельность, – сказал Вадим Юнусович. – Люда сказала, что ты училась в автодорожном институте?

– Да. Один курс, – сказала Алка.

– А почему ушла? – спросил директор.

– Так, обстоятельства финансового характера.

– Понятно, – сказал Вадим Юнусович. – Но это не беда. Возможно, найдёшь себя в другом поприще.

– Я буду стараться, – сказала Алка.

– Это хорошо, – одобрил Вадим Юнусович. – Я думаю, что мы сработаемся.

Он нажал кнопку громкоговорящей связи: – Люда, зайди ко мне.

Людка вошла в кабинет.

– Алла поступает к нам на работу секретарем. Пойди с ней, введи в первичный круг обязанностей.

– Пойдём! – сказала Людка.

Они прошли через приёмную в коридор, в самом конце которого Людка пластиковой картой открыла дверь в комнату.

Комната была странная. На полу стояло несколько больших красных китайских фонарей, в глубине – большая двуспальная кровать.

– Раздевайся! – сказала Людка. – Если надо в душ, вот там за ширмой.

– Ты спятила! – сказала Алка, не веря собственным ушам.

– Шта, я спятила?! – сказала Людка. – Тебя на работу кем взяли?

– Секретарем, – сказала Алка.

– Секретарем?! – насмешливо переспросила Людка. – Чай, кофе, потанцевать? Начнём с последнего. Раздевайся поживее, он скоро придет.

– Да пошла ты… – Алка толкнула дверь и со всех ног помчалась прочь…

На улице она увидела минимаркет, зашла туда, купила пакет молока и тут же выпила его почти залпом. Она села на лавочку возле стоянки такси. Из стоявшей недалеко машины донеслись слова песенки Васильева: «Возьми себя в руки, дочь самурая…»

«Вот именно! – вдруг совершенно спокойно подумала Алка. – Возьми себя в руки, дочь аксакала!» В этой наступившей простоте и ясности мысли ей стало удивительно комфортно.

– Детство закончилось! – негромко сказала Алка. – Что тебя так испугало?

Для начала надо найти нормальную работу. Мысли складывались в строгом шахматном порядке. Дам резюме в интернете. Напишу, что у меня неполное высшее. Никакого обмана, оно у меня действительно неполное. Чем занять себя в то время, пока кто-нибудь заинтересуется. У неё мелькнула на долю секунды шальная мысль прокатиться в деревню, но Алка тут же отбросила её как непутевую. Надо постоянно загружать себя, чтобы некогда было депрессовать. Или депрессировать, как правильно, подумала Алка. Она вспомнила о дяде Рашиде, торговавшем фруктами в лавке недалеко от их дома. Дядя Рашид был узбек, но так давно живший в Москве, что, наверное, и не помнил родного языка. Лет десять назад он пытался ухаживать за мамой, и хотя процесс закончился неудачно, в их доме всегда были свежие фрукты и по самой низкой цене. Поговорю с ним, решила Алка, пусть продавщицей возьмёт. Надеюсь, не откажет.

Дядя Рашид взял на работу. Покачал немного головой и сказал: – Всё образуется! Не боги горшки обжигают…

Мать отнеслась к этой новости спокойно. Алке вообще показалось, что отчисление из института задело мать глубже и сильнее, чем её саму, что в этом факте она увидела очередное подтверждение мужской беспомощности. Но как бы то ни было, Алка не стала копаться дальше, она не хотела и не могла обижаться на отца.

Их отношения с матерью теперь больше напоминали жизнь двух подружек, имеющих общий кров. Обе работали с утра до вечера, обе хлопотали по дому, накопить средств и купить к Новому году диван и ещё, желательно, журнальный столик, стало главной задачей. Разве что не делились личной жизнью. Да Алке, собственно, и делиться было нечем. Жора пропал на все лето, позвонил в начале сентября, сказал, что был в пешем походе по Крыму, спросил, почему она ушла из института?